Жизнь и поэт.
Бумага и перо.

Эфрон А. С. – Книга детства. Дневники Ариадны Эфрон, 1919-1921 – 2013.txt

Со дня появления на свет Аля стала центром жизни матери,
спустя годы Цветаева упомянет о своем «раннем и страстном ма¬
теринстве», отстранившем от нее заботу о литературной судьбе3.
После первого дневника зимы 1912-1913 гг. Цветаева заводит
большую тетрадь «Записи о моей дочери. И», куда записывает
гадания по книгам о ее судьбе, ее первые слова (даже слоги), са¬
мостоятельно произнесенные, и сколько у нее уже зубов, и что
1 Цветаева М.И. Письма к дочери. Дневниковые записи / Музей
М.И. Цветаевой в Болшеве. Калининград (М.о.): Луч-1,1995. С. 8.
2 Там же. С. 9.
3 См.: Цветаева М.И. Стихотворения и поэмы. Л.: Сов. писатель, 1990.
(Б-ка поэта. Большая сер.) С. 10.
3
Е.Б. Коркина
говорят окружающие о ее внешности, и свои стихи, ей посвящен¬
ные, — и так весь 1913-й и весь 1914-й г.4 И в дальнейших запис¬
ных книжках 1915-1916 гг. записи об Але — ее реплики, первые
стихи, рассказы — занимают добрую половину. Ее раннее детство
записано матерью буквально по дням.

А в январе 1919 г. Цветаева подарила шестилетней дочери пер¬
вую тетрадку для собственноручных записей. Ближайшей целью
такого подарка было приучить дочь к правильному письму и одно¬
временно к дисциплине. Обязательным заданием она назначила
две страницы ежедневного собственноручного письма. Эта пер¬
вая тетрадка — маленькая записная книжечка с узкими страница¬
ми, — задавая урок на таких именно страничках, она считала его
вполне посильным. Тем не менее в этой книжечке много записей
рукой Цветаевой со слов Али — по-видимому, «сверхурочно» та пи¬
сать отказывалась.

Отдаленная же цель Цветаевой помещалась гораздо выше. В
предисловие к своему сборнику 1913 г. «Из двух книг» она включи¬
ла следующее обращение: «Все мы пройдем. Через пятьдесят лет
все мы будем в земле. Будут новые лица под вечным небом. И мне
хочется крикнуть всем еще живым:
Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение, каж¬
дый жест, каждый вздох! <…>

[МОЛОДЕЦ]

В мае 1922 г. Цветаева с девятилетней Алей уехала из советской
России. После их кратковременного пребывания в Берлине, муж
Цветаевой С .Я. Эфрон, в то время студент Карлова университета
в Праге, увез жену и дочь в Чехию. В уединении чешской деревни
Цветаева окончила начатую в России поэму «Молодец» и задумала
книгу документальной прозы, где запечатлелось бы пережитое ею
в революцию и Гражданскую войну. О своем замысле Цветаева рас¬
сказала в письме к Роману Гулю, работавшему в берлинской газете
«Накануне», и просила подыскать ей издателя.

“Земные приметы” I т<ом> (1917-1919 г.) то, что я сейчас
переписываю, — это мои записи, “Земные приметы” II т<ом>
(1917-1919 г.) — это Алины записи, вначале записанные мной,
потом уже от ее руки: вроде дневника. Такой книги еще нет в
мире. Это ее письма ко мне, описание советского быта (улицы,
рынка, детского сада, очередей, деревни и т. д. и т. д.), сны, от¬
зывы о книгах, о людях, — точная и полная жизнь души шести¬
летнего ребенка»6.

потом и на саму родину. В марте 1937 г. она вернулась в Москву,
где встретила любовь, нашла друзей, начала карьеру художника-
иллюстратора и прожила два счастливых года до ареста в августе
1939-го. С коротким перерывом ее голгофа продлилась до 1955 г.
7
Е.Бё Коркина
Оставшиеся двадцать лет жизни она посвятила публикации лите¬
ратурного наследия Марины Цветаевой, зарабатывая на жизнь ли¬
тературными переводами.
Ариадна Сергеевна Эфрон умерла в тарусской больнице утром
26 июля 1975 г. от третьего инфаркта на 63-м году жизни.





[рукой Марины]

СОЛНЦЕ*
Мне иногда кажется, что солнце — человек в широкой
одежде. Солнце быстрыми шагами шагает из города в город.
Но вот что странно: и в одном городе есть солнце, и в другом.
(А солнце одно, мама?)…

  • Эта и четыре следующих записи рукой М.И. Цветаевой.
    12
    1919
    ПРО ПОСЛЕДНЕЕ СОЛНЦЕ МИРА
    Когда мир будет рушиться, солнце будет горячо гореть
    в небе и смотреть грозно и зловеще. …А когда останутся одни
    развалины — день будет бесконечный.
    ПРО ТО, ЧЕГО НЕТ НА СВЕТЕ
    Вечная мгла. Этой мглы мы не видим. Но она есть посре¬
    ди неба и земли.
    ПРО МИР
    Небо и земля кружатся, и я, когда в первый раз узнала об
    этом, очень испугалась. Много звезд упало с неба, но столько же
    их сменило.

СОН С 8-го НА 9 МАРТА 1919 г.
Канун весны
Мне снится, будто бы я вся среди листов, на которых по-
славянски написана Судьба моей матери, — но ни Марина, ни
мама, а только: Женщина, Женщина, Женщина… Я всё это чита¬
ла с таким увлечением и всё это в себя вбирала. Страницы были
огромные, — с небольшой дом. — Мне казалось, что я читаю
это весь Век. — Там были еще картины голубые с розовым, там
тоже была нарисована Судьба Марины. — Я так быстро читала,
что сразу забывала, и те же самые листы читала в сотый раз.
Этот сон был точно под туманным полотном, и я думаю, что
во сне я была сама — Судьба мамы. Во мне была какая-то сме¬
шанная Радость и Горе.

кольный Звон грустно доносится до меня. Снег еще не совсем
сошел с крыш, я в задумчивости смотрю на небо и не могу на¬
чать того дела, которое (только начала) мне нужно. Я называю
этот дождь «Первая весть Весны». Потому что зимой дождь не

ше всего люблю марши. При закате я люблю грустную музыку,
она так похожа на закат. Она коварна и Божественна. Она обе¬
щает счастие, а насылает смерть.

[!!]

ТРИ ЛЮБИМЫХ ВЕЩИ НА СВЕТЕ
Родина в опасности. Музыка. Любовь.
Все эти три вещи я знаю.
Когда Родина в опасности, мне хочется быть в самой середи¬
не боя, но чувствовать себя как посередине комнаты.
Когда я слушаю Музыку, мне становится очень грустно, она
меня давит, хотя я и улыбаюсь.
Когда я люблю, я чувствую тесную цепь, которой я связана с
тем, кого люблю, хотя бы он умер.

[в его довольно громком голосе всегда слышалась тишина — ??неподражаемо лжёт жизнь]

дил по лестнице и тихо хлопал входной дверью. В его довольно
громком голосе всегда слышалась тишина. Часто он сидел в глу¬

мом был большой сад. Там были разные клумбы, и между ними
была моя любимая клумба, самая скромная. Она была с розами.
Я наклоняла голову, и эти розы прислонялись к моей голове.

Мы вчера вышли из дому, и Марина мне сказала: «Аля.
Мы пойдем смотреть Москву-реку и пойдем в Храм Христа
Спасителя». Когда мы вошли на бульвар, то Марина сказала:

Я чувствую к Пугачеву жаркое горестное чувство. И мне ка¬
жется, что я таю в себе тайну, которую хочу сказать и не могу.

[Вечерний альбом и Волшебный фонарь]
15-го апреля 1919 г.
Когда я вернулась, мама мне подарила маленький серебря¬
ный флакончик с духами на синей ленте, ее книги стихов «Ве¬
черний альбом» и «Волшебный фонарь» и эту тетрадку — за то,
что я не попала под автомобиль.
Когда она давала тетрадку, она спросила меня: — «Аля, ты
рада?», а я сказала: — «Я не достойна!» — из глубины души.

[Это что за покемон? Начало пропаганды?]

чувствовала, что он сразу нас ненавидит. Потом Марина отошла
от загородки и мы стали бродить по бульвару. Вдруг мы услы¬
хали жужжание аэроплана. Мы сначала не обратили на него
внимания и тихо разговаривали. Вдруг он пролетел над нашей
головою и стал разбрасывать листы, которые кружились по
воздуху странными тучами и глыбами. Листы падали на крыши
домов.

И ушла к камину. Потом подошел молодой, почти мальчик, поэт,
Мирра сказала, Есенин. Он читал стихи о том, что месяц спрыг¬
нул с неба и обратился в жеребенка, а он запряг его в колесницу.
Потом стал читать Бальмонт, он читал про рабочего, мне кажет¬
ся, что в этих стихах он хотел усмирить рабочего.

Купола блестели, точно перед вечной смертью. Это предвеща¬
ло, что скоро будет закат. Мне казалось, что это сказка, та чуд¬
ная сказка про мальчика, который уснул под чудную музыку.
Когда отец позвал Мишу (так звали мальчика) к себе, чтоб он
слушал музыку. Тогда он стал искать ее в столовой, в гостиной
и во дворе. Это сказка Музыкальная Табакерка. Из этой таба¬
керки и лилась вся музыка. Миша не обращал на нее внимания.
Отец открыл табакерку и показал Мише внутренность ее. Там
были светящиеся домики, мальчики-колокольчики и господа-
молоточки. Валик и Царевна Пружинка.

24022020

[Это как???)))]

перед Россией, цаловали ее ноги. (Землю.) Я бы хотела, чтоб (как
при Дон Жуане) мужья спускали из окон шелковые лестницы же¬
нам. Я хочу, чтоб у России был один Царь в Порфире. Я не хочу,

[слепое приведение]

Мы вошли в грязный, но сказочный черный ход. Вошли в по¬
лутемную квартиру. Мне казалось, что меня ловит слепое при¬
видение. Было поздно. Я только и думала о поэте.

мне книжку. В ней был один стих Лермонтова. — Спор. — Это был
спор Шата и Казбека. Это были две горы. Они стояли близь друг
от друга. Одна гора говорила, что ее не сокрушит ни одна страна,
но другая сказала, что еще рано хвастаться, что уже идут полки,
чтоб разрубить вторую гору. Разрубить для того, чтоб достать
медь и золото. И кончилось тем, что говорила эта гора.

Помню, это было очень давно, папа кормил меня. Я не хо¬
тела и отвертывалась. Папа: «Аля, если ты будешь плохо есть,
то сегодня, когда ты пойдешь гулять, к тебе придет Каприз и
унесет тебя». И правда. Когда я вышла гулять, мне показался
Каприз. Только он, конечно, не унес меня. Он шел впереди, и я
приняла его за одного из наших дворовых мальчиков. Я позва¬
ла его. Он оглянулся. Он был такой урод, что я сразу заплакала.
Я начинала прятаться за няньку, но она хохотала и выталкива¬
ла меня.

«Ишь, как у нее сильно забилось сердце». Я не успела кончить
своей страницы, но вспомнила, что у меня есть Священная
История. Я с большой осторожностью взяла ее и нашла там:
«Боже. Помоги мне остаться невинной. О если бы и другие мог¬
ли возвышаться через Тебя». Я тут же, вблизи, нашла про ребен¬

ла Вас: «Кто Вы?» «Марина Ивановна»… Мужики приблизились
к Вам с белыми топорами. Дама, которая сидела на скамейке и
спрашивала «кто Вы?», вскочила и громко закричала. Я же бы¬
стро перепрыгнула загородку, быстро вскочила на колени к Вам
и, поцеловав Вас, обвила Вашу шею руками. И в эту минуту нам
обеим отрубили головы белыми топорами.

Марина начала обуваться и пожалела свои башмаки, которые
изгрязнились в то время, как она шла ночью болотами. В это

заревела. Марина заметила: «Чего ты ревешь? Ты бы лучше на
небо полюбовалась». Я оглянулась. Холодная утренняя заря ла¬
сково охватила мое лицо. Я чуть не остановилась. Я смутилась
и поразилась, но вдруг подумала: «Лучше себя хорошо вести,
чтобы быть достойной этой красивой созданной Богом зари».

ников стал и загородил ей всю дверь. У рукавишникова (я его
фамилию пишу с маленькой буквы, потому что он настоящий
негодяй и не заслуживает, чтоб его фамилию писали с большой
буквы) есть сын. Он одет в зеленый бархат, и на ногах у него

на. У нее вид, как у матери, которая не может жить без своих
детей. У нее ласковый вид, плохое платье и стоптанные гряз¬

о моем семилетии. Она спросила меня: «Аля. Ты будешь рада,
если в один прекрасный день я тебе скажу: “Аля. Тебе сегодня
семь лет’’?» Я ответила: «Нет, мне жалко шести лет». Потом, спох¬
ватившись: «Хотя можно будет представлять себе, что мне лишь
шесть лет». «Зачем, Алечка, представлять себе шесть лет».

поневоле «выучилась быть певицей». Бедная Марина. Под конец
ее трудного дня видеть такую гадость. Бедная. Всякий раз, ког¬
да я хотела сказать ей что-нибудь, она наклонялась к моему рту
своим, очень красивым, ухом. Я ей шептала, а в то время ее кра¬
сивые волосы касались моего лица. Потом она приподнималась,
веселая, довольная, с нежной еле заметной кошачьей улыбкой и
с воодушевленным лицом смотрела на паршивую сцену. Ангел.

Наш знакомый человек, который жил у нас в одной из ком¬
нат, сказал нам, что завтра в церкви, которая у Новинского
бульвара, будет торжественное богослужение. Я, когда ложи¬
лась спать, выдумала новую молитву: «Господи, уничтожи всех
врагов “нашей” Руси. Не только врагов Руси, но и врагов всего
мира, соблазнителей подземных. Спаси, Боже, отца моего, рыца¬
ря молодого, висящего над огненной бездной. Спаси мать мою,
даруй ей тетрадок, времени и хороших перьев. Спаси и меня от
соблазнителя диавола. — Аминь».

была во всем этом виновата. Я избаловала моего любимца. —
Если бы у меня был такой живой, я бы его тоже баловала. Аминь.

У нее очень красивые волосы. Они вьются, как буря, которая
захватывает богатый купеческий корабль. Как ни чеши их, они
всё свое. Вьются и вьются.

давала жестяных птиц. Я целовала всех птиц и клала Маринину
голову на мою. Иногда Марина читала мне книгу, а я так дремала.
(Ах. Сколько времени прошло. — Целых 7 лет, 8-й идет. И как мы
были тогда счастливы.) Часто я орала, когда мне поливали на го¬

радовалась, так как здесь есть Андрюша, с которым я могу «по¬
играть».
Раньше в то время я совсем не так понимала «Любовь», как
понимаю сейчас, в это трудное время. Ах Марина вы моя неиз¬
менная.

Андрюшу с собой к Марине и Асе. Так протекала наша жизнь в
городке Александрове. Я очень любила Марину в то время. Я лю¬

Так шли дни нашей жизни. Дни шли, и я с Мариной и Сережей
гуляла по берегу моря. Иногда я ходила у берега в воде, а когда
волны шли слишком сильно, то я придерживалась то за одну, то
за другую.

Это короткое воспоминание. — Всё. —

( — «Мама! Что я сейчас видала! Белый голубь с цветком в
клюве!» — «В облаках?» — «Нет, прямо пролетел! Как виде¬
ние!»)

Стеньке Разине и персияночке. Когда мы пошли еще с Арбатской
площади, то на ней не продавалось яблоков, как всегда. Кто-то
из нас сказал: «Идем к Москве-реке, чтоб топиться». «Да! Но я не
хочу топиться». Марина, полусмеясь: «Почему? Аля?» «Как по¬
чему. Погода ночная. А я бы потопилась в чудную погоду, когда
светит солнце, когда жара и рай». «Понимаю».

(Всё чудесно! Чудесен «свой враг» — бедность. Книги о Казано¬
ве, закат, старость. Сумасшедший прекрасен, но не надежен. Кра¬

Когда я мылась, я была в безумии. Я никому не нравлюсь,
так, Марина. Сделайте мне последнюю услугу. Дайте мне самый
острый нож, который есть у Вас. Я хочу исправиться, быть из¬
бранной и достойной.

Уау, внутренно показываю Вам моего льва с черными глаза¬
ми, с глупым лицом и с ласково-глупой улыбкой, «улыбочкой»,
бархатный он. Я его люблю.
Жизнь и поэт.
Бумага и перо.

ключе, а двери железные. На всех дверях написаны на бумажках
издевальческие слова, а тут еще называют его с простого име¬
ни, без отчества! “Ну что, дорогой! Из всех твоих стараний сде¬
лать свободу и добро народу выиграно лишь то, что ты заперт!
Ты низкий. Понял?!” Товарищ Враг понял, что все его покинули.

ла из кружки черным кофием. Я сидела, ела морковь и читала
«Путешествие мальчика по Швеции» Сельмы Лагерлёф. Ирина
безумно раскачивалась, сидя на ковре, изредка пела. Вдруг Ма¬

ственный друг. Глаза, отуманенные слезами, еле держусь на
стуле. Одно чувство — Любовь.

ПИСЬМО
Милая Марина! Вы сейчас спокойно спите. Уже где-то ко-
лят дрова, ходят. Совершенно тихо, кроме моего пера и Вашего
дыханья. Передо мною лежит Ваш браслет! Ирина спит. Наби¬
ла Вам несколько папирос. Марина. Вы знаете, что мне хочется
жить, что мне 7 лет, и клянусь моей детской жизнью!

коридорам были усеяны медной посудой. Вдруг они показыва¬
ют Вам комнату Синей Бороды. — «Марина! Почему из сказки?»
«Не знаю. Просто так».

[Цветаева, Казанова]

ды и надевают королевские. Надевают короны — и вы короли
подземного царства.

Идя обратно, я произнесла имя Марины, которое на секунду про¬
светлило мрачные думы.

что мне все равно, лишь бы иметь Вас. И весело, и грустно. Внеш¬
не я не лучше любой девчонки. Как Вы меня очаровали. И мне
так безумно приятно, что я одна занимаю целый круг любви.

ри. К счастию, здесь осталась наказанная девочка, которая лу¬
чиной прожгла чехол у кресла. Она начала объяснять мне доро¬
гу, но я ничего не понимала, тем более потому, что вечная дура.

«Марина! Я не могу! У меня столько горя! Дети вырвали у меня
почти все листы из тетрадки!» «Ничего, Аля! Надеюсь, что не ис¬
писанные листы?» «Нет. Но мне так грустно, и я так рада». Мама

[Она её выучила писательскому языку, но в 7 лет Ариадна этого не понимала, воспринимя это как что-то естественное.]

Я знаю, что я отвратительная замарашка, и слезы невольно
навертываются мне на глаза. Может быть, Вы меня еще любите?

Зачем в мою голову нечаянно залез чужой эпиграф? Мне так

го капитана Скотта, чем моей подушечке. Я думаю, что он так
женится. К нему придут и скажут, что только что утопилась де¬
вушка. Тогда он скажет: «Я на ней женюсь. Тогда она придет в
себя!» И пойдет невинно и кротко женится.

ит худой дьявол с злым и лукавым лицом. Он прыгает, цепляет¬
ся за навес и властительным голосом приказывал приказания,
которых никто не слушается. То какая-нибудь девушка бросает

[Принцессса Брамбилла, кто???]

Выходим из дому еще светлым вечером. Марина объяс¬
няет мне, что А. Блок такой же великий поэт, как Пушкин. И вол¬
нующее предчувствие чего-то прекрасного охватывает меня
при каждом ее слове.

После отпевания мама говорила: «Наверное, ей показывали
мертвого Пушкина». И смерть с тех пор не появлялась. (Смерть
боится поэта.)

        !!!!!
        малым. Почему существует любовь, а не еще что-нибудь, более

        мучительное. Моя дорогая Марина. Я так же недостойна Вас,

        как свинья Блока. Все одни глупости!.. Может, кто-нибудь по¬


люди. У нас с лебедем был душевный уговор: «Если я встану на
землю и буду 10 минут стоять и не взлечу, то тогда у меня не
будет крыльев». Но я вечно боролась между огненной и водя¬

комнаты были заперты на Кремлевский замок. (Но это я опи¬
шу потом. Ведь вечный гость тетрадки — перо — пришло, чтоб
описывать Юбилейный Праздничный День Бальмонта.)

Сегодня легкий ветер пробегает по деревьям и яблоням. Небо
в полном расцвете заката. Коля, Сережа и Клеопатра бегают в

Я не смею быть такою гадиной
Гадиной котора жалит мать
Гадиной котора любит никого
Гадиной котора ищет там любви*

    ется во мне. Ум, кровь, любовь, хорошее поведение, ничего нет.

    Есть только расточение чужой рукой: «Мама, дайте цыганам


Я думаю о том, что есть такие вольные страны. Вы ведь заме¬
чаете, что в запущенных садах никто не стесняется делать гадо¬
сти, влезать на заборы и делать гадости такие. Забивать в окно
камнями, стрелять в цель в дверь, которая еле держится. Я ду¬
мала о такой стране, где никто не стесняется друг перед другом
и где вообще нет закона. Кто-нибудь кого-нибудь задушил, и
никто, кроме родных, не скучает о нем. Каждому человеку надо
иметь друзей. А там все друг другу друзья. Там абрикосовые де¬
ревья смешиваются с осиной, розы с крапивой, сорная трава с
ландышем. Такие страны бывают у [Не дописано.]

ней никто не живет. Мы живем в «Цветочном селе», так называ¬

рит и слагает стихи. Борис! Коммунизм и Другой наш Изм, это
все ничто. Есть только Русь и не Русь. Вас будут охранять от
бесов наши молитвы и Ваши кресты. Читайте мамины книги,
Гёте и Волшебный фонарь. Пишите дневник и письма, Борень¬
ка! Неужели Вы уедете? Мы знаем, что Вам нужно ехать, но что

Как странно! Через 2 года Марине будет 30 лет! 3 раза по 10! И
годы не ждут, и секунды не ждут. Мне жалко, что Марина не па¬
пина и не моя. Это самый тесный круг. Как у вас в Харькове? Ле¬

[Интересно? в оригинале скушный тоже?]

как бы украдкой, докуривает ее папиросу. Тихий и «скушный».
Мы уж как-то привыкли к нему. Он свой. И я уже чувствую его

(Добавка)
«Вот я сплю, слышу, кто-то сопит. Поднимаю глаза, вижу, сто¬
ит надо мной наш самый ярый сумасшедший и нюхает возле
сердца. Вдруг как вскрикнет, подбежал к образу, и кричит: “Это
невинный, нельзя его трогать! Святый Николай, защити его!”
Странно да страшно».

сить Марину читать стихи. Марина послушно, как всегда, читает.
«Какой это жанр? — говорит маленький. — А? Марьяновна?» —
«Мой», — спокойно отвечает Марина. «А я думала — Игоря Се¬

Третья картина названа: «Извозчик и его лошадь». Вокруг
них имажинистовские миры: летящие дома, стоящие птицы,
всё наоборот. А посередине стоит старик-извозчик под руку со
своей лошадью. Повозки и подобия нету. Неизвестно, лошадь
ли верхом на хозяине ездит, или он на лошади.

Марина сказала, что надо уходить, но Эренбург остановил
нас. Постояв с минуточку, он возвратился с маленькой запис¬
ной книжечкой и прочел несколько стихов, не знаю чьих, но
один стих кончался так: «Мы к этой крови непричастны, как не¬
причастны были к той»… Мне это очень нравилось.

Дверь быстро открывается, и в магазин впархивает Андерсе¬
новская девица лет 30-ти с красным носом. Она, подходя к кассе
и комарье-нахальным пискливым голосом требует полное со¬
брание сочинений Толстого, Пушкина и Гоголя. Взяв эти кни¬
ги, рыскает по латинским и французским словарям. Вдруг она

оставляла без ответа и внимания его вопросы. Она залезла в
латинские и французские словари и недовольна. Наконец она
нашла «Спящую красавицу» и «Кота в сапогах» и ушла.


Февраль 2020

CC0 1.0 Universal (CC0 1.0)
Всё, что опубликовано на этом сайте, передано в общественное достояние в момент публикации. Автор, отказавшийся от всех авторских прав, ПРОСИТ ни в каком виде не распространять и не продвигать то, что вы можете здесь прочитать. Автор, отказавшийся от всех авторских прав, ПРОСИТ не ассоциировать то, что вы можете здесь прочитать, ни с чем.