Гарри (нет ничего слаще Поэта в старости)

В любви тоже существует, как в римско-католической религии, временное чистилище, в котором, прежде чем войти в действительный вечный ад, надо приучить себя к поджариванию.

Новая папка


Именно, когда майор Бовдич был послан английским губернатором мыса Доброй Надежды ко двору этого могущественного монарха южной Африки в качестве министра-резидента, то расположение придворных, и в особенности придворных дам, которые, несмотря на чёрный цвет своей кожи, были при этом необычайно красивы, он старался снискать тем, что писал с них портреты. Король, удивлявшийся поразительному сходству, пожелал тоже быть изображенным, и дал художнику уже несколько сеансов, когда тот стал замечать в лице короля, часто вскакивавшего, чтобы следить за успехами рисования, какую-то беспокойную игру физиономии и некоторое замешательство, как бывает, когда у человека вертится на языке какое-нибудь желание, которого он никак не решается высказать; художник, однако, стал упрашивать его величество сообщить ему высочайшее желание и до тех пор настаивал, пока, наконец, бедный негритянский король не спросил его тихонько: нельзя ли, чтобы он нарисовал его белым?


Вот оно что. Чёрный король негров хочет быть нарисованным белым. Но не смейтесь над бедным африканцем — каждый человек такой же негритянский король, и каждый из нас желал бы предстать перед публикой не в том цвете, в который окрасил его рок. Слава Богу, что я понимаю это, и потому буду остерегаться изображать самого себя в этой книге.


… Я не сомневаюсь, что эта книга гораздо чувствительнее рассердила императора, чем самые прямые нападки, ибо ничто не в состоянии так сильно уязвить мужчину, как маленькие булавочные уколы женщины. Мы готовимся к тяжёлым ударам меча, а нас щекочут в самых чувствительных местах.
О, женщины! Мы должны прощать им многое, ибо они любят много, и даже многих. Их ненависть в сущности не что иное, как любовь, переменившая фронт. Иногда они стараются сделать нам зло потом, что думают доставить этим удовольствие какому-нибудь другому мужчине. Когда они пишут, то смотрят одним глазом на бумагу, а другим на какого-нибудь мужчину; и это относится ко всем писательницам, за исключением графини Ган-Ган, у которой всего один глаз. Мы, писатели-мужчины, тоже имеем свои предвзятые симпатии, и мы тоже пишем за или против чего-нибудь, за или против какой-нибудь идеи, за или против какой-нибудь партии; женщины же пишут всегда только за или против одного какого-нибудь мужчины, или, лучше сказать, из-за него. Характерно у них известного рода сплетничанье,

Новая папка (2)


Поэтическую дичь мы узнаём уже по запаху. Но на этот раз запах оказался слишком сильным для женских нервов, и поздно вечером, около полуночи, г-жа Варнгаген пригласила меня к себе и просила ради Бога унести назад ужасную рукопись, так как она не будет в состоянии спать до тех пор, пока рукопись будет в ея доме. Такое впечатление производили творения Граббе в их первобытном виде.


Раз, когда ея не было дома, я попросил Зефхен показать мне эту достопримечательность. Она не заставила себя упрашивать, пошла в кладовую и тотчас же вернулась оттуда с громадным мечом, которым, несмотря на худобу своих рук, принялась махать очень сильно, напевая при этом с плутовски угрожающим видом:
“Хочешь ты меч обнажённый лобзать,
Меч, ниспосланный Богом самим?”

Я ответил на тот же мотив: “Не хочу я целовать обнажённый меч — хочу целовать рыжую Зефхен”, и так как она, из боязни ранить меня страшною сталью, не могла сопротивляться, то допустила меня крепко обхватить ея тонкий стан и поцеловать в строптивые губы. Да, несмотря на меч палача, которым была обезглавлена уже сотня горемык…


…я поцеловал прекрасную дочь палача.
Я поцеловал её не только по нежному влечению, но и из презрения к старому обществу и всем его мрачным предрассудкам, и в эту минуту загорелось во мне первое пламя тех двух страстей, которым была посвящена вся моя последующая жизнь: любовь к прекрасным женщинам и любовь к французской революции, к тому furor francese нового времени, которым был охвачен и я в борьбе со средневековыми ландскнехатами.
Не стану описывать подробнее мою любовь к Иозефе. Сознаюсь, однако, в том, что она была только прелюдией, предшествовавшей великим трагедиям более зрелого периода моей жизни. Так Ромео прежде, чем встретить свою Юлию, влюблён в Розалинду.
В любви тоже существует, как в римско-католической религии, временное чистилище, в котором, прежде чем войти в действительный вечный ад, надо приучить себя к поджариванию.


Ад? Позволительно ли упоминать о любви на ряду с этим безобразием? Ну, коли хотите, я сравню её и с небом. К сожалению, в любви никогда не разберёшь, где начинается ея самое близкое сходство с раем или адом, точно так же, как не знаешь, с кем ты тут или там встретился — с чортом ли, который замаскировался ангелом, или с ангелом, который замаскировался чортом.
Откровенно сказать, какая страшная болезнь — любовь к женщине! Тут, как, к сожалению, мы видели, не помогает никакая прививка болезни.
Очень сведущие и опытные врачи советуют в этом случае переменить место жительства и думают, что с удалением от чаровницы разрушаются и чары. Принцип гомеопатии, по которому от женщины излечивает нас женщина, может быть, самый доказанный опытом.
Во всяком случае, дорогой читатель, ты заметил, что прививка любви, которую моя мать попыталась сделать в детстве, не увенчалась успехом. Было предопределено, что великим недугом—оспою сердца, я буду страдать сильнее, чем все другие смертные…


Точно так же смешно советовать заболевшему любовью бежать от своей красавицы и искать себе выздоровления в одиночестве, на груди природы. Ach! на этой зелёной груди он найдёт только скуку, и мы советовали бы ему, напротив, если в нём не погасла всякая энергия, искать на совсем иной и очень белой груди если не спокойствия, то целительного беспокойства, ибо самое действительное противоядие против женщин — женщины; правда, это значило бы изгонять Сатану Вельзевулом, да кроме того, в таких случаях лекарство ещё пагубнее болезни. Но это всё-таки шанс на выздоровление, и в печальных любовных неудачах перемена возлюбленной есть, конечно, лучшее, что можно посоветовать, и мой отец мог бы и здесь с полным основанием сказать: теперь надо почать новый бочонок.

Новая папка (3)


В промежутках я делал поездки за границу. Уже двенадцать лет я всегда провожу осенние месяцы на берегу моря, обыкновенно на одном из маленьких островов Северного моря. Я люблю море, как любовницу, и воспевал ея красоту и ея прихоти. Эти стихотворения помещены в немецком издании “Reisebilder”.


Я никогда не курил; не люблю также пива, а кислую капусту я в первый раз поел только во Франции. В литературе я пробовал свои силы на всём. Я сочинял поэмы лирические, эпические и драматические, я писал об искусстве, о философии, о богословии, о политике… Да простит мне Господь! Вот уже двенадцать лет, как обо мне толкуют и спорят в Германии; хвалят меня и бранят меня, но всегда страстно и беспрерывно. Там меня любят, ненавидят, апофеозируют, поносят. С мая 1831 г. я живу во Франции. За четыре года я не слышал ни одного немецкого соловья.

Новая папка (4)


Аполлон в таком тяжёлом положении удовольствовался, по-видимому, поступлением на службу к скотоводам, и как некогда он пас коров Адмета, так теперь он проживал пастухом в Нижней Австрии; но тут он, благодаря своему прекрасному пению, попал в подозрение, один учёный монах признал в нём древнего языческого бога, и он был предан духовному суду. На пытке он сознался, что он—бог Аполлон. Перед казнью же своей он попросил, чтобы ему позволили ещё в последний раз сыграть на цитре и пропеть песню. Но он играл так трогательно, и пел так волшебно очаровательно, и был к тому же так прекрасен лицом и станом, что все женщины плакали, а многие даже позднее захворали от такого волнения. Некоторое время спустя, его захотели вытащить из могилы, чтобы проткнуть его тело колом, полагая, что он, должно быть, был вампиром и что заболевшие женщины выздоровеют, благодаря этому испытанному домашнему средству; но гроб оказался пуст.

Новая папка (5)


Земля — большой утёс, на котором приковано и терзается Коршуном Сомненья человечество, которое и есть истинный Прометей. Оно похитило свет и теперь переносит за это мучительные пытки.


Римская церковь умирает от той болезни, от которой не вылечивается никто на свете: от истощения вследствие силы времени. В своей хитроумной предусмотрительности она отстраняет всех врачей, ибо в её долговременной практике ей приходилось не раз видеть, как старики умирали раньше, чем следовало, только потому ,что за их лечение принимались энергичные врачи. Но агония этой церкви продлится ещё долго. Она переживёт всех нас — пишущего эти строки, наборщика, набирающего их, даже мальчишку, складывающего печатные листы.

![](https://i.snap.as/Lznt8V5.image)
Величие Мира всегда находится в соответствии с Величием Духа, смотрящего на него. Добрый находит здесь на Земле Свой Рай, злой имеет уже здесь свой ад.

Die Herrlichkeit der Welt ist immer adäquat der Herrlichkeit des Geistes, der sie betrachtet. Der Gute findet hier sein Paradies, der Schlechte genießt schon hier seine Hölle.

***



Существует ли в истории такая же смена дня и ночи, как в природе?.. С третьим столетием христианской эры начинаются сумерки, унылая вечерняя заря неоплатоников; средние века были временем густой тьмы; теперь встаёт утренняя заря — приветствую тебя, Феб Аполлон! Какие грёзы был в эту ночь, какие приведения, какой уличный шум, драки, убийства — об этом расскажу после…

Я вижу чудеса прошедшего вполне ЯСНО. На будущем лежит покров, но розового цвета, и сквозь него мерцают золотые колонны и сосуды, и раздаются сладостные звуки.


Когда я читаю всемирную историю и меня поражает какой-нибудь подвиг или какое-нибудь явление, то я склонен находить в некоторых из них женщину, как тайную пружину (как посредственного или непосредственного агента). Женщины управляют миром, хотя “Moniteur” записывает только мужские имена; оне составляют историю, хотя историк знает тоже только мужские имена… Начало изложения у Геродота остроумно.


В молодости любовь бурнее, чем в позднейших летах, но не так сильна, не так всемогуща. Да и в молодости она менее прочна, потому что в это время любит и тело, она жаждет плотских откровений в любви и сообщает душе всю неудержимую кипучесть своей крови, чрезмерное изобилие силы своих вожделений. Впоследствии, когда эта сила ослабевает, когда кровь медленнее течет в жилах, когда тело уже не влюблено — тогда любит одна душа, бессмертная душа, и так как в ея распоряжении вечность, и она не такая непрочная, как тело, то она не торопится и любит уже не так бурно, но прочнее, ещё бездоннее, ещё сверхчеловечнее.


Каждый, вступающий в брак, похож на дожа, женящегося на Адриатическом море: он не знает, что́ там есть—сокровища, жемчуг, чудовища, неведомые бури?

этот восхитительный полёт мысли… ах, а потом послевкусие… девушки, я вам не завидую


Я говорю — если бы обезьяны могли говорить, хотя в неспособности их к тому нисколько не убеждён. Негры на Сенегале положительно уверяют, что обезьяны совершенно такие же люди, как мы, но умнее, потому что воздерживаются от речей для того, чтобы их не принимали за людей и не принуждали к работе; что их интересные обезьяньи шутки не что иное, как хитрость, с тою целью, чтобы властелины мира сего не сочли их годными для эксплуатирования, какому они подвергают нашего брата.
Такое отречение от всякого тщеславия дало бы мне весьма высокое понятие об этих людях, соблюдающих немецкое инкогнито и, быть может, насмехающихся над нашим недоумением. Они живут себе на свободе по своим лесам, никогда не отказываясь от первобытного состояния. Они действительно могли бы с полным правом утверждать, что человек есть выродившаяся обезьяна.

(1830-1850)

CC0 1.0 Universal (CC0 1.0)
Всё, что опубликовано на этом сайте, передано в общественное достояние в момент публикации. Автор, отказавшийся от всех авторских прав, ПРОСИТ ни в каком виде не распространять и не продвигать то, что вы можете здесь прочитать. Автор, отказавшийся от всех авторских прав, ПРОСИТ не ассоциировать то, что вы можете здесь прочитать, ни с чем.