Светлее

Расшифровка, возможны ошибки, не проверял (мельком глянул, есть смысловые опечатки, ладно…):

Начало записи. Листочек перед сном

Пытаюсь понять, как камеру сделать, чтобы она нормально снимала. Уже забыл. Вроде на этом уровне нормально видно. [шорох] Надо чуть поднять. Вот она. [щелчки] Пусть будет так.

Вчера я написал листочек. Примерно вот так все выглядят листочки, которые я пишу. Если интересно. Ну, просто для себя. «Если я захочу снова посмотреть порно, то подумать, что на месте той девушки могла быть моя сестра, моя мама». Ну, я тут не дописал, но в целом и моя дочь. И знак вопроса. Это я написал вчера перед сном. [вдох]

И когда я сегодня проснулся утром, мне почему-то захотелось записать видео, потому что я думаю, что потом это будет уже не то настроение. [шмыгает носом]

Двадцать два года. Личный опыт

Вообще, когда я последние, наверное, несколько лет — ну, как несколько лет? Может, последние десять лет — когда я смотрю порно, я всегда себя презираю за свою слабость. Если перевести это в дни, ну, несколько тысяч дней получается, да, там? Я себя презирал. В целом я не каждый день смотрю, поэтому пару тысяч, я думаю, наберется. И продолжал это делать, внутренне ощущая, что это такое себе.

Я не мог прочувствовать этот момент. У меня, во-первых, сестры нет уже одной, например. Детей нету, собственной дочки. Поэтому я не мог прочувствовать настолько, чтобы отказаться от порно в любом виде, даже в самом лайт-видео. Когда сама девушка это делает, сама себя развращает. Ну, как сама себя? Видимо, ее кто-то развратил, и она сама себя развратила до этого и транслирует это в интернет, и так далее. [глубоко вдыхает] Ну и я был молодой. Гормоны. Так что…

Это видео будет называться — ну, как видео, пост, наверное — «Порно: лучше поздно, чем никогда». Что я понимаю? Я понимаю, что это может быть моя сестра, родись я кем-то другим. Это могла быть моя мать, родись я чуть позже. Это могла быть моя дочь. Это вполне могла быть моя дочь, потому что: попади не в то место, не в то время, не с тем человеком — и вот она уже удовлетворяет других мужчин посредством своего образа.

Я понимаю, что, смотря это — просто смотря это, не пользуясь, не физически никуда не ходя, ни в какие там эти салоны (ни разу там не был, мне это не интересно), ни в какие другие. Ну и чтобы вы понимали: у меня никогда не было девушки, никогда не было секса, никогда не поцеловался. Ну, собственно, как я замер на, думаю, 14 лет, так я и остаюсь в этом плане, в плане [прочищает горло] соприкосновения с девушкой в физическом. Да.

То есть получается уже тридцать шесть минус четырнадцать. Несложная арифметика. Получается… ну, можете сами посчитать, сколько. [вздыхает] А у вас сколько по времени это заняло? Двадцать два года — это целая жизнь. Двадцать два года. Поэтому я это говорю от своего… не от какого ИИ, не от какого анализа каких-то других людей — это чисто мой опыт, поэтому он максимально правдивый. Ну, для меня имеется в виду. То есть я говорю так, как я чувствую.

Категории разврата. Что я видел

Как я в четырнадцать лет начал смотреть порно — я знаю все его категории, к сожалению. Все вариации этого феномена. От, ну, чтобы вы понимали, от картинок, которые загружаются по несколько минут через телефонный модем, до 4K домашнего в кавычках видео, ну и различные другие моменты.

Я понимаю, что есть [шмыгает носом, прочищает горло] разные категории в плане разврата. Есть самые, так называемые, поп. Ну, это где большая грудь, какие-то актеры стандартные. В общем, попса, которая уже через несколько лет надоедает. Есть… Дальше начинаются различные извращения. Ну, в первую очередь, конечно, различного рода минеты. Слюни и все, что с этим связано. Где-то на третьем уровне находятся различного рода унижения.

Мог бы перечислять все, но когда думал об этом видео, я, в принципе, это вспоминал, думал: сказать, не сказать. Да зачем? Это если есть — все уже есть. Зачем перечислять уровни разврата настолько подробно? Следующий уровень разврата — это скорее уже локальные такие, которые уже фетиш так называемый, до которого я редко доходил. Но вот недавно дошел, и мне стало жутко от себя, поэтому я стараюсь об этом не думать сильно. Ну и следующие уровни — это уже что-то на грани законного и незаконного. И поверьте мне, я видел все. Ну как все? Если взять «Сербский фильм», то в целом все, да. [вздыхает]

Я видел, например, помню видео с подростками — пятнадцатилетними, наверное, или шестнадцатилетними — где мужик в подъезде им платит деньги, и они сосут. Да. Ну, по виду, по их виду это было понятно, что они совершеннолетние. Вот, чтобы вы понимали степень того, что я видел. Но это такое, вот еще… Были еще хуже варианты. [шум автомобиля] [вдыхает]

И вообще, с чего все началось? Началось с журнала, что-то типа Playboy, но не факт — который я купил. Потом пошел в лесок и подрочил. Собственно, с этого все началось. На картинке просто голая женщина была и все. Никаких компьютеров тогда еще не было, но этого хватило, по крайней мере, до… Сколько мне тогда было? 14 лет, не знаю. В общем, такие дела. [вдыхает]

Потом, конечно, появился компьютер, ну и различные сайты типа Фоменко. Вы удивитесь, он все еще жив. Думаете, насколько он развращен, если он этот сайт, думаете, это он делал? Ну, в общем, можете сами судить. Потом РЕН ТВ вечерний. Да, в момент высокого желания это могло бы происходить даже несколько раз в день. Я это помню. Это погружение жесткое такое в зависимость. Оно было, конечно, небольшое, ну, недолгое по времени, может быть, несколько лет, когда я мог — ну, это как бы не каждый день, а просто в какой-то день взять и мог несколько раз даже. [вдыхает]

Кстати, я уже забыл те ощущения, когда, вот, большое такое чувство именно сексуальное. К счастью, забыл. Но оно точно существует. И от него никуда не деться. [вдыхает]

Отношение к просмотру. Почему я не мог остановиться

На протяжении всей своей жизни, на всех этих сайтах и так далее, нигде не встречал какую-то плашку, не знаю, какое-то рациональное зерно, которое позволит мне от этого выбраться. Чтобы кто-то просто простым языком объяснил мне, что: «Это могла быть твоя сестра, твоя мать, твоя дочь. Ты, по сути, смотришь на это и это поддерживаешь».

Просмотрами я никогда не платил. Ну, как никогда. Пару раз было, но это так, эксперимент. 99,9% — это, конечно, я никогда не платил, а кто-то за это еще платит, ну и продолжает платить. [вздыхает]

Что поменялось с тех моментов до сегодняшнего? Я скажу, что поменялось в порно с тех моментов до сегодняшнего. В том порно, самом первом, когда интернет еще зарождался, было много невинности. Не наигранной, а именно реальной. Видно было, что многие девушки развращены именно по наивности своей. [шмыгает носом] И от этого была еще большая зависимость.

А вот сейчас, в 99% случаев это, конечно, больше [прочищает горло] талант, в скобках, актрисы симулировать мужские фантазии. Да. И зачастую [прочищает горло] девушка, умеющая вовремя сказать то, что хочет мужчина, и посмотреть так, как он хочет, может удовлетворить его лучше, чем любая там, хоть какая у нее там грудь. То есть это для самых узконаправленных только работает. Вот так вот хотел сказать.

Вообще, я признаюсь, что я думал, что это видео получится более быстрым и более, ну, много будет информации. Но сейчас, когда я начал говорить, по сути, я не могу придумать, что сказать в свое оправдание даже для самого себя. Только то, что я слишком слаб в этом плане, похоже.

Некоторое время у меня было ощущение, что девушек развращают мужчины, и они такие стали не по своей воле. Но в последнее время я вижу то, что они могут творить там, на экранах на этих. И мое мнение чуть-чуть сместилось. Я все-таки думаю, что это так называемое равноправие. И они могут похлеще развращать и мужчин, и себе подобных. Очень похлеще. Настолько похлеще, что иногда смотришь, и глаза выходят погулять от этого. [тихое щелканье]

О глубине. Почему нет девушки

Может быть, поэтому у меня нет девушки? Может быть, когда я общался и смотрел, они не видели во мне желание и интерес какой-то сексуальный. Но он-то есть, просто я его не показываю, потому что не хочу строить отношения, основанные на этом самом банальном чувстве, которое — ну, как чувстве, инстинкте, наверное — который, в принципе, возьми любую девушку, там, и он проявится. То есть это как бы такое самое. Всегда смотрел глубже. Может, из-за этого? А когда смотрел глубже, чего-то не хватало. Так, отвлекся от темы. Мы же сегодня про порно разговариваем. [вздыхает]

Зачем я снимаю это видео? Для себя. Я хочу завершить этот момент в себе. Есть несколько моментов, которые мне в себе не нравятся, и это самый главный из них. И я чувствую, что сейчас во мне есть на это сила. Просто каждый раз, когда я хочу подумать об этом, мне нужно именно изнутри четко осознавать то, что это могла быть моя дочь или моя сестра родная, или, упаси Боже, мать.

Просто это нужно зафиксировать. Не просто как мимо проходящая мысль, а как именно видеозапись, которая будет меня преследовать и не даст мне спокойно оправдывать себя тем, что я забыл это временно. Теперь я это не забуду. Оно будет висеть и так или иначе будет меня тревожить, если я не буду это соблюдать.

Кроме того, [вдыхает] та платоническая любовь, полная целомудрия [шмыгает носом], которую недавно вспомнил, подразумевает то, что образы никакие не будут мною восприниматься так, как сейчас они воспринимаются — иначе это невозможно. [прочищает горло]

Первый шаг: замечать образы

Я понимаю, что первый шаг к тому, чтобы от этого избавиться — и я его уже сделал — это замечать. И когда я читаю интернет, когда смотрю разные видео, та же трансляция на Твиче, я это замечаю. Я понимаю, что девушка, которой нечего больше предложить мужчине, кроме как себя, своё тело, она выглядит всегда одинаково. Всегда одинаково, но всегда пытается — ну, немножко — типа она чуть другая, чем другие. Но в большинстве случаев, конечно, не все одинаково выглядят. Это какой-нибудь, если большая грудь — это разрез, там, условно говоря; если попа — это лосины. Если сильно приспичит, то что-то, что без лифчика, например, выпирает. Так эти моменты все можно подмечать очень легко, если понимать это. [шмыгает носом]

Я понимаю, что это транслируется многими неосознанно. Те же самые картинки с котиками, где котик у груди, например, находится — и это вызывает желание мужчинам. [шмыгает носом] Я, конечно, не говорю о том разврате, который происходит, например, на разнополых дорожках оголенных. Там я вообще туда не смотрю. Это уже конечное, скажем, это конечное. Это настолько отвратительно, что даже у меня нет желания туда заглянуть. Представьте себе, бывает, оказывается, и такое.

Справедливый вопрос в связи с этим лишь один: как быть? Если сексуальное напряжение должно куда-то деться. И удачи, удачи. Удачи. Если ты нашел свою половинку, получается, то удачи. Потому что полное целомудрие — это всё-таки удел за пятьдесят, я думаю, за шестьдесят даже. Вот там да. Люди, которые прожили друг с другом много лет, может, много десятков лет, испробовали всё друг с другом. С уважением, с познанием, с пониманием, куда они идут и каково их общее представление о чистой любви. Когда два человека приходят к полному целомудрию, мне кажется, это вершина любви. То, до которой доходят немногие. По собственной воле, естественно, а не по физическим каким-то характеристикам. [вдыхает]

Разврат в системе. Файлы Эпштейна и Россия

А вот если… мужчина или женщина встречают партнёра, который развратом занимается и вместе с ним погружается туда. [выдыхает] Вот мы видим то, что сейчас видим. Всякие файлы Эпштейна и похожее. А что вы ещё не видите, что в России — только лишь потому, что здесь всё схвачено, в скобках.

Я думаю, что если это когда-то вскроется, это будет, конечно, намного страшнее, чем файлы Эпштейна. То, что в России происходило и зафиксировано, например, и где-то сейчас находится, и те дети, которые выжили и просто молчат. Если это начнёт вскрываться и многоуважаемые в кавычках СМИ будут каждый день постить не какие-то бессмысленные новости, а журналисты будут решать проблемы, для которых и создана журналистика — то есть освещать важные моменты общества, чтобы каждый из нас становился лучше в этом обществе — то есть это когда-то случится, конечно, всё это всплывёт и будет выглядеть очень страшно, намного страшнее, чем файлы Эпштейна. У меня есть такое ощущение просто.

Я просто логику разврата понимаю, и насколько человек в системе, где нет никакого контроля, может потерять любые границы. И вообще любое понимание человечности, и вообще любое понимание женщины как то, что нужно хранить, а не то, что нужно [вдох] использовать для своих фантазий. Зачастую настолько больных, что [вдох] даже не хочется об этом думать особенно. [шмыгает носом] Но это появляется так. [вздыхает]

Рецептов, как от этого избавиться, конечно же, никто не будет давать, потому что они просты и в то же время сложны для большинства. Это самоконтроль, контроль того, куда ты смотришь, как ты смотришь, с какими мыслями ты смотришь и как ты ощущаешь себя, когда ты смотришь. Это именно осознание в своих поступках. То есть перед тем, как самоудовлетвориться, всегда возникают образы в голове. Мысль — она, мысль, желание, так скажем. [откашливается] Она появляется раньше всего, и только после этого появляется желание, вот, самоудовлетвориться.

Я, например, помню первый раз поллюцию. Я был на уроке математики в школе, и это и была поллюция от перенапряжения на контрольной. И я тогда испытал оргазм, но в этот момент не было женского образа. То есть это лишь сформированная конструкция. Её при желании, я думаю, предполагаю, можно модифицировать.

Нельзя потакать разврату. Женщина через искусство

Нельзя потакать этому разврату [прочищает горло], даже если на экране женщина выглядит такой счастливой, например, или такой радостной от того, что она делает. А таких сейчас достаточно много. Очень много. За все эти двадцать два года — давайте возьмём это число — я видел столько, столько… милых, милых девушек в таких непристойных моментах, что просто грустно становится и теряется вера. И поэтому я и не знакомлюсь случайным образом: вот тебе понравилась девушка, ты подходишь, а она не из этих. Ну, чет типа такого. [с шумом вдыхает]

Потому что какое бы милое личико и как бы она себя мило ни вела, в глубине её может быть вот та развращённая субстанция. [прочищает горло] И это пугает. Благо сейчас я… надеюсь, что я могу чувствовать душу женщины через искусство. И в этом плане я могу определить разврат. И степень разврата именно через слова, вибрации голоса, движения. То, как она ведёт себя на сцене. То, как она себя оголяет или не оголяет. Я это могу определить.

Да, зачастую это больно видеть. Но я знаю, что это изменится. Это изменится. Она это поймёт. Не сейчас, может. Может, даже не через год, может, даже не через пять лет, но я видел этих женщин, я видел их зрелость, и там всегда приходит к ним осознание — к тем, у кого остаётся в голове способность мыслить. Это приходит. Но я видел и других, у которых не остаётся, и… [с шумом вдыхает]

Как и мужчин, которые встречаются с детьми. Ну, мне просто видеть это грустно. Грустно то, что мужчина настолько себя не ценит, что не может завоевать сердце той, которая, ну, хотя бы там минимум — максимум там — на десять лет его младше, да. А обращаются к тем, у которых ещё только вот ничего нету [хмыкает] в голове, по сути. Особенно когда ты мужчина и тебе пятьдесят лет, ты хочешь двадцатилетнюю. Что это? [хмыкает] Что это, если не признание своей беспомощности? [хмыкает] Мда.

Вульгарность и элегантность. Мастерство настоящей женщины

Ну, этот разврат, опять же повторю, не вина мужчин тоже. Многие женщины одеваются соответствующим образом. Ведь одеться вульгарно и одеться со вкусом — и при этом выглядеть, показать свои формы, допустим, показать свою элегантность в каком бы она ни престарелом виде, показать свою сексуальность в том же самом виде — для этого не нужно оголяться. В этом и заключается мастерство настоящей женщины. Она может это сделать, и будучи даже просто — у неё только лицо, она может вообще закутана быть вся.

Носик, конечно, она лицо скроет. Я думаю, это не поможет показать её элегантность. Поэтому то, что в некоторых странах это практикуется, я не хочу туда углубляться, потому что такая тема, в которой я не особо разбираюсь, но это не моё.

С другой стороны, она одевает это же уже тогда, когда она нашла того, кого ей искала. То есть она уже показала эту красоту. Тот, кого она искала, она нашла, и ей уже нет смысла оголяться или даже показывать лицо. С этой точки зрения, да? То есть укутывать детей в это или ту девушку, которая не вышла замуж и не нашла того человека, с которым она хочет прожить всю жизнь — это получается неверно с этой точки зрения, потому что в этом случае она лишается возможности на счастье.

А вот если она самостоятельно принимает решение, что сейчас у неё нет такой необходимости, потому что мужчина её любимый каждый день может её видеть дома и наслаждаться её красотой, а она просто хочет, чтобы — ну, то есть у неё есть такое убеждение, допустим — что этого ей достаточно, то в целом почему бы и нет? Тут никаких непримиримых противоречий нет. [шмыгает носом] Ну, это я отошёл от темы.

А основная идея в том, что без вульгарщины, без оголения любая женщина, которая хоть что-то из себя представляет, может что-то показать и даже привлечь взгляды многих мужчин. В основном, конечно же, образованных, которые могут ценить и подмечать детали, а не выпирающие соски, которые приметить может любой. А вот ту красоту, которая требует полёта мысли — не любой. Поэтому я стараюсь подмечать именно такие моменты, и из них что-то складывается периодически. Но [вздыхает] пока тяжеловато, потому что всё-таки пока вся эта информация больше основана на самых примитивных инстинктах привлечения.

Новые песни. Блаженство через голос

Но я вижу, и чувствую, и слышу. В песнях, которые выпущены вот буквально несколько лет назад, там, с две тысячи двадцатого по сегодня, я чувствую что-то иное, что я не чувствовал до этого. Что-то глубже. Настолько, что временами оно заслоняет от меня любые прямые сексуальные образы и помещает меня в какое-то блаженство. Давайте это так назовём. И это удивительное ощущение, которое я не думал, что у меня будет. Но оно есть. Это факт.

Правда, пока находиться в нём долго не получается, но иногда это даже может быть целый день, на самом деле. Вот я какую-то волну поймаю такую, да, и могу целый день наслаждаться голосом разных, разных девушек. Такое бывает, такое погружение, знаете, когда плывёшь именно по голосам. Странное ощущение, но такое вот бывает.

Творчество и непонимание. Письма девушкам

Самое печальное во всём этом моменте — что когда я начинал творить, писать стихи, ну и что-то подпевать кому-то, я нескольким девушкам написал напрямую. Да, я написал не с популярного аккаунта — скажем так, с нулевого аккаунта. Одной девушке я даже написал стихотворение. Ну, как одной? Одной я прямо написал стихотворение, которое, мне кажется, вершина моего [смеется] стихотворного творчества, так скажем. Не скажу, правда, какое это стихотворение, пусть секретом останется, но эта девушка его услышала первой. Представьте, да.

И что вы подумали? Она мне ответила? Да ничего она мне не ответила, потому что я никто. А думаете, что эта девушка — она простая какая-то? Нет, меня к ней привело: она пела, она написала прекрасную песню, и мне понравился её голос. И я ей написал не просто: «Скинь мне сиськи» или «Какая у тебя жопа красивая». Я ей написал искусство. Я ей написал то, как я чувствовал — и не получил никакого ответа. И так в большинстве случаев, к сожалению. Была ещё одна девушка, более зрелая, но она мне тоже ничего не ответила. [смеется] Да, да, да, да.

Чего они ждут? А потом они поют — вот как Земфира или иже с ними — что у них там что-то не получается, они одинокие. Да. Странные, конечно, люди. Я думал, что это, ну, это одна девушка такая, типа: если ты никто, но ты с душой напишешь, то она всё-таки увидит. Она хоть тебе что-то ответит — типа, стишком — или просто напишет: «Ты красиво мне написал. Ну, ты красиво написал это стихотворение, мне очень понравилось, но как бы мне не подходит». Или: «А что это значит?» — что-то поинтересовалась. Но нет, [смеется] если ты никто, то они тебе не напишут. Они тебе не напишут, они не видят того, что ты из себя представляешь. Они просто изображают из себя и всё. Просто изображают. А когда они тебя увидят, ты можешь сказать им, что уже поздно. Уже очень поздно. И это, кстати, не современный совсем тренд. Это всегда так было, всегда так. И через какое-то время они видят это, но уже поздно.

Самый простой момент — это просто: если тебе человек пишет и что-то интересуется с душой, не просто там какие-то: «Скинь мне чё-то там» или вот эти вот: «Чё как? Чё как дела? Чё почём? Давай чё» — то есть притворяется таким альфа-самцом или как они представлены. Я могу по именам, конечно, таких мужчин назвать. Да, возьмите топ стримеров. Это самая банальность банальная. Не все такие. Вот ей нужен именно такой, видимо, да? Прямолинейный. И что у него внутри — это вопрос. Судя по тому, что я вижу, там не особо много чего есть. Вот так. [вздыхает]

О формате записей. Камера Kodak

Знаете, в чём прикол этих записей? В том, что они длятся по тридцать четыре минуты на вот этой камере Kodak Pixpro SP1, старенькой, которую я давно-давно купил. И бывают моменты, что часть речи теряется, когда начинается запись следующего отрезка. Хм, это выглядит иногда забавно, но это такое небольшое отступление. [шмыгает носом] Странная запись, кстати. И странно, что именно сейчас я захотел её записать. Начиналось всё спорно, а пришло к любви. Угу. [тихое шипение]

Итог. Любовь и сила

Если я люблю каждого человека, в том числе любую девушку, любую сестру, любую мать, любую девочку — чисто любовью — то я не должен позволять себе, даже если это выглядит, как будто они сами это решили, питаться этим развратом. Должен быть сильным в этом плане. Наверное, такой вот итог этой записи. [вздыхает]

Другой вопрос: если рядом нет её, то куда девать эту энергию сексуальную? Это другой вопрос. Если бы мне было шестнадцать лет, и я это понимал, я бы, конечно, иначе выстроил свою стратегию жизненную. Всё-таки не довёл бы до тридцати шести лет. То есть два по восемнадцать. По сути, это второе моё уже совершеннолетие [хихикает] отмечается. Но я бы это не довёл. Но на тот момент… Но тут нет никакого сожаления. Потому что я прошёл по какому-то пути, которого не было, и теперь он есть.

Никто не знает сейчас, и я не знаю, насколько этот путь будет выбран как некий ориентир. Никто не знает, как никто не знал сто лет назад или там сколько. [вздыхает] Сколько это было? Сто пятьдесят, наверное, да, лет? Больше даже. При смерти, например, Лермонтова никто не знал, насколько распространится его стихотворение и какими миллионными тиражами оно будет выпущено и с какими людьми прочитано. То есть это всё обнаруживается не сразу, это обнаруживается и спустя столетия, тысячелетия, может, даже десяти тысячелетий. Может, мы не знаем ещё, до какого уровня наше сознание может развиваться, и на том уровне, на котором оно окажется, там, допустим, через миллион лет — какая мысль из тех, которые были сказаны за все эти миллионы лет, какая мысль тогда останется, какая дорога будет и какие истоки у этой дороги будут — никто не знает об этом.

Поэтому ориентироваться следует, наверное, исключительно на внутреннее понимание добра и вот этого света. Вот это, например, свет, да? Он есть, он есть. Иногда так, иногда сяк, но он есть. Иногда так вот он светит, иногда куда-то в сторону. Он есть. Он есть, и… [цокает языком] Отрицать это — значит отрицать жизнь, значит отрицать смысл жизни, значит отрицать вообще, что мы зачем-то живём. По сути, да, значит отрицать жизнь, по сути. Значит, погрузиться в разврат и что — беспорядочное скитание по жизни — это есть вот эта темнота, это и есть то, к чему человек пришёл. Это вот это значит. Мне кажется, всё-таки это не так. [вздыхает]

Свобода от форматов. Всё уже написано

Вот в эти видео — и в моё ощущение, когда я их записываю — мне очень нравится в том плане, что очень много, очень много времени я потратил на то, чтобы понять, что это только для меня нужно и что не нужно подстраиваться вот под эти форматы различные: обрезки, разрезки, перерезки, ускорение, прописанные тексты, ораторские… Различного рода конструкции, которые могут — вот эти вот различные, знаете — если человек говорит уверенно, выступает на сцене в Comedy Club, и он это говорит уверенно, то это, типа, он вау какой, вау какой. Мне нравится, что я от этого ушёл и теперь вижу насквозь всё, что происходит. Мне это нравится.

И мне нравится то, что я могу свободно сесть и записать видео в том режиме, в том темпе, в котором мне комфортно. Не думая о том, что вот я запишу так видео, и оно наберёт там один просмотр. [смеется] Мне это нравится. Небольшое отступление было. Потому что — это много раз говорил — всё уже давно написано. Всё уже давно написано, и спешить некуда, и бежать некуда. Разве что только от себя. [смеется]

Знаешь, это как выглядит? Вот ты видишь свет, и ты от него бежишь. Вот так это выглядит. То есть он тебя постоянно хочет найти, а ты убегаешь, найти, а ты убегаешь. А если останавливаешься, подмечаешь какие-то моменты — и вот он уже не убегает. Понимаете? Так это и выглядит в жизни, если это таким небольшим метафорическим языком рассказывать. Что-то полегчало немножко.

Мне нравится вот записывать такие видео в моменты, когда есть что-то такое, что вызывает во мне тяжесть. Что-то такое, что, возможно, я никогда ни от кого не слышал. Что-то такое, что может сказать, например, мудрец. Потому что мне на протяжении всей моей жизни не хватало [шмыгает носом] именно мудрых мужчин — мудрых не способностью декларировать что-то, а способностью своей жизнью это показывать. Всегда этого не хватало.

Я всегда разочаровывался, глядя и видя то, например, что певец поёт и потом видя, что он делает, кого он поддерживает, что он говорит и вообще, как он себя ведёт и что потом вскрывается. Вот видя это, всегда было тяжело, всегда разочаровываешься. А когда я сейчас сам себя вижу, мне не в ком разочаровываться, потому что я, ну, по сути, я ориентируюсь исключительно на себя и то, что я считаю самым чистым. Вот, как-то так.

Отступление. Тюрьма и система

Мне, конечно, весьма удивительно, почему я всё ещё не в тюрьме. Немного отойду от темы. Весьма удивительно. С учётом того, что я написал. Неужели настолько боятся меня? Да вряд ли. Может быть, понимают что-то. Есть надежда. [вздыхает]

Ну, на самом деле, я, конечно, в тюрьму не особо стремлюсь. Но как будто бы такое ощущение, что это неизбежность. Что эта система не сможет переварить те мысли, которые я слишком резко влил в неё. Должна последовать какая-то реакция. Другое дело, я понимаю, что рядовой ФСБшник и рядовой какой-то полицейский не осмелится это сделать. По крайней мере, я понимаю: если бы я находился на этом месте и видел всё то, что сейчас я из себя представляю, я бы не решился. То есть это решение принимается именно на тех уровнях, на которых мы понимаем, на каких. И, видимо, сейчас на этих уровнях просто не до меня. Понимаете?

Если бы я был злодеем, да, и вот такая ситуация сложилась, как та, какая сейчас происходит, я б, конечно, не был тупым злодеем, потому что тупой злодей — это очень просто, его легко очень. Он бы не мог столько существовать. Это умный злодей. Есть система приоритетов, скорее всего, даже расписана, когда нужно сделать сначала это, потом это, потом это и потом только вот этого человечка, который, наконец-таки, не сможет больше ничего уже противопоставить. И тогда мы его осторожненько накроем и упокоим его душу. Как-то так выглядит это.

Как вы понимаете, я писатель, я могу… Как писатель. Я считаю себя писателем, но кто я на самом деле — это решит уже, получается, суд истории. Да и вряд ли в ближайшие столетия, да и тысячелетия, наверное.

Но, ставя себя всё-таки на место злодея, пытаюсь забыть всё добро, которое во мне есть, на мгновение, и принимая весь разврат, в принципе, я понимаю логику. И то, что зло близоруко — это факт, это я теперь вижу, потому что оно не может по определению быть дальнозорким. Или как это называется? Оно по определению не может мыслить категориями вечности. Вот в чём его слабость. Зло не может мыслить категориями вечности. Это исключительно максимум — это пятилетка. Максимум. Это просто, не знаю, это кульминация, наверное. Ну, как кульминация? Это какое-то сверхзло, наверное. Обычное — оно, наверное, мыслит, ну, там, пару лет максимум. А самое обычное — это: завтра вот я на работу приду, мне скажут, что сделать, я сделаю и, и катись оно всё к чертям. Вот так, самое банальное для большинства. Не задумываясь о последствиях, не задумываясь ни о чём, кроме себя самого и нескольких людей, которые удовлетворяют твоё эго.

Медиаменеджеры. Трансформация людей

Ещё очень интересно. Не буду называть имя, потому что в этой записи это не хотелось бы сделать. Очень интересны вот эти люди — медиаменеджеры, которые умудрялись поддержать курс текущий несколько лет назад. О, как несколько: 2020-й, восемнадцатый и так далее там. Вот. И которые сейчас, типа, вне политики, молчат, прячутся и такие, думают, что все забыли о том, что они это привели. И то, что мы находимся — это благодаря им, благодаря в кавычках.

Вот мне интересно. Я вот не смотрел, может быть, посмотрю. Они до сих пор, когда, например, там «Голос» ведут или какое-то другое шоу, они до сих пор улыбаются? Или всё-таки у них более серьёзные лица стали и какое-то понимание до них дошло всё-таки. Вот это мне интересно, но вряд ли я посмотрю, потому что кроме отвращения они у меня ничего, к сожалению, не вызывают положительного. А ведь когда-то они вели там каких-нибудь «Двенадцать злобных зрителей», например. Возможно. Но не факт. Сейчас уже не вспомню. В общем, такое. Просто интересно.

Ведь они обучались, они были, ну, детьми, особенно девочки. И вот что, во что они превратились, как это произошло? Вот это интересно. Трансформация. Это интересная трансформация. Неужели тщеславие и вот это вот — то, что непонятно что из себя представляющий человек тебя, например, восхваляет — это что-то значит для них? Неужели настолько всё просто? Неужели достаточно просто посадить сто человек рядом с тобой, и они будут тебе хлопать.

Посади любого и так сделай — и он будет чувствовать себя как будто какое-то это божество. Ну, или дай ему большую зарплату, там, миллион долларов в месяц, и он продаст всё и вся. Неужели всё так просто? Вот это мне интересно. Мне бы хотелось услышать, например, какого-то медиаменеджера, который всё-таки расскажет эту внутреннюю кухню всю от души и раскроет все эти моменты. Мне бы это хотелось. Я знаю, что такие есть, но насколько у них хватит решимости обнажить всё это? Вот это вопрос, на который у меня нет ответа.

Гюго. Любовь в действии

Ох! Ох-ох-ох. Целый час, уже больше часа говорю. Из последнего, что я изучал — это Гюго. Посмотрел то, как он жил, то, как он воспринимал действительность, то, что он сделал. Ну, такое, по Википедии больше, конечно. Такое общее, общие биографические моменты, его жизненный посыл, ну, что-то типа такого.

И идея в том, что любовь всё-таки должна выражаться в действиях каких-то, а не просто быть эфемерным каким-то — то, что вот много лет это прививалось: вот есть любовь, мы её испытываем. А то, что вокруг там дети страдают, война идёт — ну, это как бы мы к этому ни при чём. Будто вот это всё-таки неправильно, будто всё-таки любовь не может быть к какому-то одному человеку или какой-то группе людей, к своим поклонникам, например, каким-то мифическим, а всё-таки должна распространяться на каждую душу, которая появилась в этом мире не случайно — она появилась, и если она страдает, то неправильно не замечать это. Вот. Вот такой, наверное, момент.

Точки напряжения в обществе. Люди без души

Да, огорчает, конечно, тот момент, что искусственно создаются вот эти вот точки напряжения в обществе. Как они создавались в конце того, как Советский Союз развалился, как они создавались в тот момент, когда кризисный, так называемый, момент переходный девяностых годов, как они искусственно создаются людьми без души, людьми, которые не понимают, что каждая жизнь человека важна, что нельзя допускать насилие. И как потом эти люди становятся во главе государств, и как они потом превращаются в тех, которых мы читаем в документах, например — Рокфеллеры, да. Те же самые миллиардеры, те же самые политики и так далее.

Тот ужас, который открылся — это, наверное, я так понимаю, лишь вершина айсберга. А тот ужас, который скрыт ещё и который, возможно, откроется в ближайшее время — это будет ещё сильнее, мне кажется. Особенно когда люди без души, люди без какого-то ориентира, люди, потерявшие веру во что-либо, начнут применять самые мерзкие моменты, чтобы сбежать, скрыться от ответственности, спрятаться, подменить понятия, купить и ещё что-то сделать. Вот если это начнётся — это, конечно, будет ужасно.

Но, как вы понимаете, во всём этом действии, во всём этом разврате человек, который видит свет — он не потеряется. Он не потеряется, он будет в любой ситуации, в какой бы он ни находился, понимает, что у него есть жизнь, есть жизнь у других. И если тебя заставляют стрелять в другого — у тебя есть всегда выбор: это сделать или не сделать. И этот выбор зависит только от тебя, независимо от того, что происходит вокруг. И этот выбор может стоить тебе жизни. Но душу при этом не забрать — не забрать при этом душу, понимаете?

Чистая душа. Дети и будущее России

Чистая душа — она существует прямо здесь, прямо сейчас, независимо от того, что происходит вокруг и насколько бы ужасно это ни выглядело. Можно ли? Можно ли зрелого мужчину с чистой душой превратить во зло? Например, сделать его тёмным. Можно ли это сделать? Мужчину, который пережил всё и даже больше. Вот это вопрос. Я считаю, что нет. Я считаю, что нет.

Подростка — да, они этим и занимаются. Детей в садике с помощью покорных учителей, которых они тоже уже развратили своими законами, в скобках, или как там. Не могут оставить в покое эту часть. Да, они могут это сделать с ними. С мужчиной, который всё это понимает, который видит себя и который опирается только на своё понимание — это сделать, я считаю, невозможно.

Поэтому нам всем нужно сплотиться вокруг помощи детям, вокруг ограждения их от этих правил, которые делают из них то, что — если позволить им это делать с детьми, с подростками — да, в принципе, уже и позволено в какой-то степени. И если это позволить, это будет продолжаться на протяжении многих лет. Через двадцать лет это будет самое страшное, что только могла представить Россия. Самое страшное.

Поэтому нет времени на то, чтобы мечтать о чём-то. Пришло время действовать. Я действую в рамках того, как я это представляю. Я считаю, что это действия. Это не просто слова — я тут нахожусь, я живу в России, я рискую каждый день. Я говорю то, что я вижу, и то, что я чувствую, и то, что считаю нужным для того, чтобы каждый день становился светлее. [тишина]

↑ Наверх