Эпиграф к триптиху
Они пришли ко мне ночью,
дочери Зевса, дочери Памяти,
девять — и все с одним лицом.
Пасту́х, сказали они, —
желудок ходячий,
полевой человек без имени, —
мы умеем лгать так,
что не отличишь.
Но сегодня мы хотим правды.
Срезали лавровую ветку,
вложили мне в руку,
вдохнули голос.
Пой, сказали, о том что было.
О том что есть.
О том что будет.
Всё это — одно.
Вот что я спел.
— I —
Отрубленное бросили в море.
Оно плыло — долго, без берегов,
без направления, без имени.
Вокруг него поднималась пена —
белая, тихая, плотная,
как будто море само
не могло остаться равнодушным.
В той пене
созрела девушка.
Сначала она появилась у Кифер —
тихий остров, не ждавший никого.
Потом пристала к Кипру.
Вышла на берег —
и трава под её ногами
росла, пока она шла,
сама, без просьбы,
потому что земля узнала её раньше,
чем её узнали боги.
Боги и люди назвали её Афродитой —
Пенорождённой.
С первого шага за ней шли двое:
Эрос и Желание.
Они не спрашивали разрешения.
Они просто шли следом —
как идёт тень,
как идёт эхо,
как идёт то, что уже случилось.
Ей дали с рождения вот что:
девичий шёпот,
улыбки и обманы,
сладкую нежность
и пьяную радость объятий.
Не власть над морем.
Не власть над громом.
Только это —
и этого оказалось достаточно,
чтобы боги умолкали,
когда она входила.
— II —
Потом боги начали сходиться со смертными.
Никто не объявлял об этом.
Никто не давал на это разрешения.
Это просто происходило —
как происходит рассвет,
как происходит то,
чему нет другого имени, кроме неизбежности.
Деметра легла с Иасионом на пашне —
трижды вспаханной критской земле,
пахнущей зерном и весной.
И родился Плутос.
Он бродит по земле и по морю до сих пор —
тихий, без лица,
и кто встретит его —
тот богатеет.
Эос полюбила Тифона,
и от них родился Мемнон —
эфиопский царь с медным оружием.
Эос полюбила Кефала,
и от них родился Фаэтон —
светлый мальчик, похожий на бессмертного.
Афродита забрала его ребёнком,
пока он ещё играл,
и сделала хранителем своих храмов в ночи.
Фетида, дочь морского старца Нерея,
досталась смертному Пелею.
Их сын —
Ахилл,
львинодушный,
разрывающий строй.
Афродита полюбила Анхиса
на лесистых склонах Иды,
среди оврагов и запаха трав.
Их сын — Эней,
которому суждено было уйти
и унести своих богов на новый берег.
Кирка, дочь Солнца,
сплелась с Одиссеем —
и родила ему Агрия и Латина,
и Телегона.
Каллипсо, остров без времени,
сплелась с Одиссеем —
и родила Навсиноя и Навсифою.
Так в мире появились полубоги.
Не вполне смертные.
Не вполне бессмертные.
Те, у кого есть имя,
которое помнят.
— III —
Вот откуда пришло всё.
Из Зияния, у которого не было стен.
Из Земли, у которой не было краёв.
Из Ночи, из Воды, из Серпа,
из белой пены на тёмной воде —
из всего, что было до слова,
появилось слово.
Из слова — боги.
Из богов — их дети.
Из детей — герои.
Из героев — мы.
Музы дали мне посох из лаврового дерева
и сказали:
«Пой о том, что было,
о том, что есть,
о том, что будет».
Они умеют лгать так,
что не отличишь от правды.
Но сегодня они рассказали правду —
или солгали настолько хорошо,
что теперь это уже не имеет значения.
Мир начался с отсутствия.
А теперь посмотри, сколько всего есть.
На этом Гесиод умолкает.