Понимание механизма военной пропаганды не останавливает войны — но оно создаёт возможность задать вопрос: в чьих интересах я соглашаюсь умирать? — и этот вопрос является первым шагом к автономии мышления.

Философы и война почему мудрецы Древней Греции создали империив убийства Скачать

// https://web.archive.org/web/20260509081620/http://kremlin.ru/events/president/news/79708
// https://web.archive.org/web/20210322132310/http://militera.lib.ru/research/pravda_vs-2/11.html

privet-utochni-gitler-vystupal-Eq6cOTMPSQ24UF_va_MkCg

“Political language is designed to make lies sound truthful and murder respectable, and to give an appearance of solidity to pure wind.”

«Политический язык создан для того, чтобы ложь звучала правдиво, убийство выглядело респектабельным, а пустословие казалось весомым».
George Orwell, Politics and the English Language, 1946.

Анатомия военной пропаганды

Глубокий сравнительный анализ речи Адольфа Гитлера (3 октября 1941 г.) и речи Владимира Путина (9 мая 2026 г.) в контексте исторических механизмов политической риторики

Вводное замечание и методологический план

Данное исследование построено вокруг двух верифицированных первичных источников:

Речь Адольфа Гитлера 3 октября 1941 года, Берлин, Шпортпаласт — «Rede Adolf Hitlers zur Eröffnung des 3. Kriegs-Winterhilfswerkes», опубликованная в виде официальной брошюры (Büttner, 1941) и хранящаяся в Bundesarchiv;
Речь Владимира Путина на военном параде 9 мая 2026 года, Москва, Красная площадь.

Цель исследования — не ситуативное сравнение двух политиков, а анализ архетипического механизма военной пропаганды как системного явления, воспроизводящегося в разных исторических контекстах. Исследование движется по следующему плану:

Исторические корни пропагандистских нарративов — от Рима и Аврелия Августина до Макиавелли
Кто пишет речи: институт спичрайтерства и анонимизация власти
Психологические механизмы: Гюстав Лебон, групповая психология, деагентизация
Анализ семи ключевых нарративных конструкций — текстуальное сравнение с цитатами
Механизм «зеркальной инверсии» — подмена агрессора жертвой
Лингвистическое оружие: Оруэлл и «убийство, сделанное респектабельным»
В чьих интересах воспроизводится эта система и почему она работает

I. Исторические корни: риторика войны как традиция власти

1.1. Рим: слово как оружие до пушек

Европейская традиция военной риторики восходит к Риму, где ораторы буквально превращали слово в инструмент насилия. Цицерон в своих Катилинариях назвал Катилину «болезнью» государственного тела — этот приём превращал политического противника в патологию, требующую медицинского уничтожения, а не судебного преследования. Речи были не описательны, а перформативны: произнести «враг народа» значило создать условия, при которых это убийство становилось «патриотическим долгом».

Юлий Цезарь в De Bello Gallico систематически описывал галлов и германцев как нестабильных, жестоких, иррациональных — не как людей с иной культурой, а как существ, чья природа оправдывала покорение. Такие характеристики выполняли три политические функции: легитимизировали завоевание, снимали с победителя моральную ответственность, и обеспечивали внутреннюю поддержку дорогостоящих кампаний.

Именно в Риме сложилась конструкция «враг, собравший силы против нашей цивилизации» — конструкция, которая, как будет показано ниже, воспроизводится в обеих анализируемых речах почти дословно.

1.2. Аврелий Августин и теология «справедливой войны»

Конструкция bellum iustum («справедливая война»), разработанная Аврелием Августином (IV–V вв.) и систематизированная Фомой Аквинским, создала первый богословски обоснованный протокол для легитимизации военного насилия. Августин требовал двух условий: справедливой причины (защита общества, наказание греха, восстановление мира) и авторизации — только законный государь или Бог вправе объявить войну.

Важнейшим следствием концепции Августина было снятие с солдата личной ответственности: участник справедливой войны не совершает убийства, а исполняет волю высшего порядка. Этот принцип напрямую отражается в обеих анализируемых речах — солдат представлен не как убийца, а как жертвующий собой герой, чьё дело «правое».

Уже у Цицерона появляется предшественник этой конструкции. Аристотель считал, что войны против «варваров» могут быть справедливы по природе — поскольку те рождены для подчинения. Таким образом, деление мира на «нас» и «врагов», достойных уничтожения, имеет философскую традицию длиной в 25 веков — намного раньше, чем появляются рейхи и советские государства.

1.3. Макиавелли: власть, видимость и управление восприятием

Никколо Макиавелли в «Государе» (1513) первым систематически описал манипуляцию общественным восприятием как технологию удержания власти. Его центральный тезис: государь должен казаться добродетельным, не будучи им — «мастер манипуляции знает, что эти качества суть цепи, сковывающие его как слабость». «Умный правитель убедит народ, что предательство есть лояльность, жестокость — справедливость, а война завоевания — война мира».

Конкретный механизм, описанный Макиавелли, — управление нарративом враждебности: государь, который распространяет ложные сведения, может ослабить противника без единой битвы; правитель, представляющий себя слабым, заставляет врага недооценить его. Этот принцип прямо реализован в обеих речах: оба лидера изображают свою сторону жертвой, вынужденной отвечать, а не агрессором.

Макиавелли также сформулировал доктрину «необходимого врага»: народ, лишённый объединяющей угрозы, распадается на фракции. Следовательно, внешний враг — инструмент внутренней консолидации. Именно это делает военные речи структурно неизбежными: без нарратива угрозы нет нарратива единства.

II. Кто пишет речи: институт спичрайтерства

2.1. Геббельс как главный архитектор нацистской военной риторики

Речи Гитлера военного периода писались при активном участии Йозефа Геббельса — рейхсминистра народного просвещения и пропаганды с 1933 по 1945 год. Геббельс имел академическое образование в области филологии и журналистики, а его пропагандистская система была построена на трёх принципах: эмоциональный примитивизм (идеи должны быть простыми и аффективными), бесконечное повторение (одно утверждение через все каналы снова и снова), и монополия на информацию (цензура всех альтернативных нарративов).

Особенно важно, что Геббельс изучал работу Гюстава Лебона о психологии толпы — и сознательно применял её выводы. Речь Гитлера в Шпортпаласте 3 октября 1941 года была выстроена как театральное представление с нарастающей эмоциональной аркой: от личной скромности («этот бой не был мной желаем») через пафос военных побед к коллективному катарсису («враг сломлен и никогда не поднимется»).

Вопрос о том, кто именно написал конкретный текст в 1941 году, исторически неоднозначен: Гитлер был способным оратором, который импровизировал значительные фрагменты. Тем не менее стратегические нарративные рамки, повторяющиеся из речи в речь, были продуктом работы министерства пропаганды Геббельса.

2.2. Путинский спичрайтерский аппарат

Путинская система спичрайтерства принципиально отличается от нацистской по организационной форме, но воспроизводит ту же логику анонимизации авторства. По данным бывшего кремлёвского спичрайтера Аббаса Галлямова, работавшего в путинской команде с 2000 по 2010 год, группа насчитывает около 15 человек. Галлямов никогда не общался с Путиным напрямую — только главный спичрайтер имеет право на личный контакт с президентом.

Структура иерархична и непрозрачна: тексты проходят многоуровневое согласование в Администрации Президента, где и происходит принципиальный нарративный выбор — какие образы врага использовать, какие исторические аналогии привлечь, как сбалансировать апелляцию к истории и актуальную повестку. Публичная речь от 9 мая 2026 года, таким образом, является коллективным бюрократическим продуктом, а не личным высказыванием Путина — хотя подписана его именем.

Это принципиально важно для понимания механизма пропаганды: речи произносят лидеры, но создают их аппараты. Лидер становится «носителем» и «воплотителем» нарративов, разработанных профессиональными манипуляторами, которые остаются невидимы. Именно поэтому нарративы устойчиво воспроизводятся поверх смены лиц, эпох и даже идеологий.

III. Психологические механизмы: почему это работает

3.1. Лебон и потеря индивидуального разума в толпе

Гюстав Лебон в «Психологии толпы» (1895) выявил механизм, который станет теоретической базой для пропаганды XX века. По Лебону, человек в толпе теряет способность к критическому суждению и действует под влиянием первичных эмоций — страха, гордости, ненависти. Индивид «погружён в толпу» оказывается в состоянии, напоминающем гипноз.

Оба анализируемых текста используют этот механизм намеренно: они произносятся на массовых мероприятиях (Шпортпаласт на 14 000 человек; Красная площадь), создающих ситуацию «растворения в коллективном теле». Структура риторики обоих текстов апеллирует не к рациональным аргументам, а к эмоциональным якорям: гордость (наш солдат), скорбь (павшие герои), угроза (враг у границ), праведный гнев (вероломное нападение).

Геббельс сознательно опирался на Лебона при разработке нацистской пропаганды. Нарративные модули путинских речей воспроизводят ту же логику эмоциональной доминации над рациональным.

3.2. Психология «своих» и «чужих» (In-group / Out-group)

Социальная психология установила, что тенденция к делению мира на «своих» и «чужих» является универсальной когнитивной склонностью человека, независимо от культуры. Исследования показывают, что даже минимальные, искусственно созданные различия (например, произвольное распределение людей в группы) немедленно провоцируют ингрупповой фаворитизм.

Военная пропаганда эксплуатирует и усиливает эту предрасположенность, доводя её до предела: враг перестаёт быть человеком с именем, семьёй и страхами и превращается в абстрактное зло. Механизм дегуманизация (dehumanization) работает в двух формах: анималистической (сравнение с животными — «звери», «бестии» в тексте Гитлера) и механистической (превращение в безликую «агрессивную силу» — в путинском тексте). В обоих случаях результат один: психологический барьер против убийства снижается.

3.3. Дегуманизация солдата: убийство как долг

Ключевым психологическим механизмом военной риторики является снятие с участника войны личной ответственности за насилие. Августин первым богословски оформил этот принцип: солдат, действующий по приказу законного государя в справедливой войне, не несёт греха убийства.

Обе анализируемые речи воспроизводят этот механизм на светском языке: солдат — не убийца, а «герой», «жертвующий собой», выполняющий «священный долг». Акт убийства переименован как «выполнение задач специальной военной операции» (Путин) или «разгром противника» (Гитлер). Оруэлл назвал этот процесс точнее всех: «политический язык призван делать ложь правдоподобной, а убийство — респектабельным».

IV. Семь архетипических нарративных конструкций

Ниже приводится детальный сопоставительный анализ с цитатами из первичных источников.

4.1. «Весь народ — единый организм войны»

Это центральная структурная конструкция обеих речей. Она функционирует как мобилизующий нарратив: каждый гражданин вовлекается в военный проект через перечисление профессий и социальных ролей.

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Wir können wirklich sagen: Zum ersten Male in der Geschichte ist ein ganzes Volk jetzt im Kampf — teils an der Front, teils in der Heimat» («Мы действительно можем сказать: впервые в истории весь народ теперь в бою — часть на фронте, часть — в тылу»)
Гитлер, 1941	«Jeder Arbeitsmann ist Soldat, jeder Eisenbahner ist dort Soldat» («Каждый рабочий — солдат, каждый железнодорожник — солдат»)
Путин, 2026	«Судьбу страны вершат люди: бойцы и заводчане, работники сельских предприятий, оружейники и военкоры, врачи и учителя, деятели культуры и священнослужители, волонтёры, предприниматели, благотворители — все граждане России!»

Исторический корень: Эта конструкция восходит к civitas militans — образу «воюющего государства», характерному для поздней Римской Республики. Цицерон в речах о Катилине апеллировал ко всем сословиям как единому телу под угрозой внутреннего врага. Нарратив «единого народа» риторически уничтожает внутреннее разнообразие интересов и делает любое инакомыслие предательством.

4.2. «Враг собрал против нас силы всего враждебного мира»

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Diese Verschwörung von Demokraten, Juden und Freimaurern hat es… fertiggebracht, zunächst Europa in den Krieg zu stürzen» («Этот заговор демократов, евреев и масонов бросил Европу в войну»)
Гитлер, 1941	Называет союзников — Финляндию, Румынию, Италию, Испанию, Бельгию, Францию — как часть «европейского пробуждения» против угрозы с Востока
Путин, 2026	«Для реализации этих преступных целей были собраны силы по всей Европе» (о 1941 г.)
Путин, 2026	«Они противостоят агрессивной силе, которая вооружается и поддерживается всем блоком НАТО» (о текущей войне)

Обратная зеркальность: Гитлер описывает «весь враждебный Запад» как угрозу, исходящую с востока (СССР + Англия + США + «еврейский заговор»). Путин использует ту же конструкцию — «весь блок НАТО», — но направляет стрелу угрозы с запада на восток. Структура нарратива идентична, вектор угрозы перевёрнут.

Исторический корень: Эта конструкция присутствует в греческой риторике о персидской угрозе (Ксеркс как «деспот Востока, собравший бесчисленные народы»), в римской риторике о Ганнибале («нарушитель правил чести, действующий обходными путями»), и у Августина, описывавшего врагов Церкви как коалицию греховности.

4.3. «Вероломное нападение / жертвенность народа»

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Aber auch dieser Kampf wurde von mir nicht gewollt» («Этот бой тоже не был мной желаем»)
Гитлер, 1941	Описывает, как СССР готовил «монгольское нашествие нового Чингисхана» против Европы — Германия лишь нанесла упреждающий удар
Путин, 2026	«Нацисты вероломно напали на Советский Союз, планировали захват страны и её богатейших ресурсов, полное уничтожение культуры, истребление, порабощение, геноцид»

Гитлер в 1941 году использует нарратив «жертвы вынужденной реакции» применительно к своей войне. Путин в 2026 году не использует этот нарратив напрямую о себе в речи 9 мая — он апеллирует к подлинной жертвенности СССР в 1941 году, переносит моральный авторитет той войны на Россию сегодняшнюю, и тем самым неявно наделяет свою войну статусом «продолжения правого дела». Это более сложная конструкция, чем прямое зеркало.

Путин использует исторически достоверный нарратив о жертвенности СССР в 1941 году как эмоциональный трамплин — но не для описания той войны, а для переноса ореола жертвы на Россию в войне 2022–2026 годов. Это иной, более изощрённый механизм, чем прямое зеркало: он не фальсифицирует историю 1941 года, но использует её как щит для легитимизации войны настоящего .

	Гитлер, 1941 (о своей войне)	Путин, 2022–2026 (о своей войне)
Нарратив	«СССР готовил нападение — я нанёс упреждающий удар»	«НАТО/Украина готовили нападение — я нанёс упреждающий удар»
Формула	«Этот бой не был мной желаем»	«Нам просто не оставили никаких шансов поступить иначе»
Факт	Германия напала первой	Россия напала первой

Исторический корень: В работе Макиавелли «Государь» описано: государь, начинающий войну, должен представить её как оборону — иначе потеряет легитимность у собственного народа. У Августина — условие справедливой войны: она должна быть ответом на обиду, а не инициативой. Таким образом, нарратив «нас вынудили» является структурным требованием к любому оправданию войны, независимо от реальных фактов.

4.4. «Дух народа, которого враг не учёл»

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Wir haben uns weder in der Richtigkeit der Pläne getäuscht, noch in der einmaligen geschichtlichen Tapferkeit des deutschen Soldaten» («Мы не ошиблись ни в правильности планов, ни в неповторимой исторической храбрости немецкого солдата»)
Путин, 2026	«Казалось бы, нацистские стратеги педантично учли всё. Кроме одного — того, что называется русским характером и силой духа советского народа»

Структура этого нарратива воспроизводится в обеих речах буквально в одних и тех же терминах: враг учёл всё, кроме нашего духа. Этот нарратив выполняет двойную функцию: объясняет трудности (враг был силён и педантичен) и одновременно предрекает победу (но дух непобедим).

Исторический корень: Этот нарратив восходит к греческому нарративу Марафона и Фермопил: малочисленные греки победили бесчисленных персов силой arete (доблести духа). Он присутствует в средневековых chanson de geste, где христианские рыцари побеждают «языческих» врагов силой веры. Он воспроизводится Черчиллем («We shall fight on the beaches»), Де Голлем и практически каждым военным лидером, оказывавшимся в ситуации видимой слабости перед сильным врагом.

4.5. «Новое оружие / технологическое превосходство в тылу»

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Und die Maschinen, die bei uns heute fahren oder schießen oder fliegen, sind nicht jene Maschinen, mit denen wir nächstes Jahr fahren, schießen oder fliegen werden!» («Машины, которые сегодня едут, стреляют или летят, — не те, что будут делать это в следующем году!»)
Гитлер, 1941	«Alles andere, das wird durch unsere Erfinder und durch unseren deutschen Arbeiter und auch durch die deutsche Arbeiterin besorgt» («Остальное обеспечат наши изобретатели и немецкий рабочий»)
Путин, 2026	«Рядом с российскими воинами — рабочие и конструкторы, инженеры, учёные, изобретатели. Создают передовые, уникальные образцы вооружения, разворачивают их массовое производство»

Совпадение здесь особенно разительно: не просто общий смысл, но практически идентичный понятийный ряд (изобретатели / рабочие / производство оружия). Этот нарратив обращён не к военным, а к тыловой аудитории — рабочим, инженерам — и вовлекает их в войну как «соучастников победы».

Исторический корень: Нарратив «умелые руки тыла куют победу» восходит к римскому instrumentum militare — риторическому включению ремесленников и поставщиков в военную идентичность. Он присутствует у Перикла в «Надгробной речи» (Фукидид), где он перечисляет мощь афинского флота и экономики как основу военной силы.

4.6. «Наше дело правое» / апелляция к провидению / сакрализация войны

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Seit dem Januar 1933, in dem mir die Vorsehung die Führung und Lenkung des Reiches anvertraute» («С января 1933, когда Провидение доверило мне руководство Рейхом»)
Гитлер, 1941	«Volk, hilf dir selbst, dann wird auch der Herrgott dir seine Hilfe nicht verweigern!» («Народ, помоги себе сам — и Господь не откажет тебе в помощи!»)
Путин, 2026	«Поздравляю вас с Днём Победы — с нашим священным, светлым и самым главным праздником!»
Путин, 2026	«Твёрдо уверен, что наше дело — правое!»

Функция сакрализации войны — снять с неё моральную тяжесть и превратить в религиозный акт. У Августина это теологически оформлено: справедливая война — это акт любви к ближнему через наказание греха. У Гитлера — апелляция к нацистскому квазирелигиозному «Провидению». У Путина — формула «наше дело правое» из советской традиции (восходит к речи Молотова 22 июня 1941 г.) плюс эпитет «священный праздник».

Форма разная (христианское провидение / нацистское провидение / советская формула / православная сакральность), но логика одинакова: война освящена высшим авторитетом, превышающим человеческий суд. Это освобождает лидера от необходимости доказывать правоту рациональными аргументами.

4.7. «Фронт и тыл едины — каждый вносит вклад в победу»

Источник	Цитата
Гитлер, 1941	«Hinter dieser Front des Opfers, des Todesmutes und des Lebenseinsatzes steht die Front der Heimat» («За этим фронтом жертвы и мужества стоит тыловой фронт»)
Гитлер, 1941	«Was die Front opfert, das kann überhaupt durch nichts vergolten werden» («То, что жертвует фронт, ничем не вознаградить»)
Путин, 2026	«Фронт и тыл были едины»
Путин, 2026	«У нас общая цель. Каждый вносит личный вклад в Победу. Она куётся и на поле боя, и в тылу»

Этот нарратив психологически функционирует как ловушка ответственности: если победа — общее дело, то поражение тоже. Любой, кто не участвует «в общем деле», становится соучастником возможного поражения, то есть предателем. Нарратив тотальной солидарности исключает нейтральность — и именно это является его главной пропагандистской функцией.

V. Механизм «зеркальной инверсии»: как агрессор становится жертвой

Наиболее поразительная черта сравнительного анализа — симметричное использование противоположных исторических нарративов для достижения одинакового пропагандистского результата.

Гитлер, 1941:
СССР = агрессор, готовивший уничтожение Европы
Германия = цивилизационная жертва, нанесшая упреждающий удар

Путин, 2026:
Нацистская Германия (+ НАТО) = агрессор, уничтожавший народы
Россия = цивилизационная жертва, сохранившая мир

Обе стороны пользуются одной и той же логической схемой: мы жертвы вероломной агрессии → враг планировал наше полное уничтожение → наша война — справедливая самооборона → победа неизбежна, ибо дело правое. Содержание историй диаметрально противоположно; архитектура нарратива — идентична.

Это явление описано у Цицерона: риторика создаёт «врага» не путём описания реальности, а путём конструирования нарративной реальности, в которой противник по определению является агрессором. Оруэлл в «Политике и английском языке» (1946) назвал это «предрешённостью вывода»: политический язык начинает с нужного заключения и строит под него видимость аргументации.

Кому выгодна эта симметрия?

Примечательно, что Путин в речи 2026 года апеллирует к жертвенности СССР в войне с нацистской Германией — то есть использует реальную историческую трагедию для легитимизации современной войны. Советский народ действительно понёс колоссальные потери. Но нарратив о жертвенности прошлого применяется для обоснования жертвенности настоящего — новых потерь в войне, которая с исторической войной не имеет ничего общего. Этот перенос является наиболее изощрённым пропагандистским приёмом в анализируемой речи.

VI. Лингвистическое оружие: Оруэлл и «язык, делающий убийство респектабельным»

Джордж Оруэлл в эссе «Политика и английский язык» (1946) сформулировал, что политическая речь «в основном состоит из эвфемизмов, риторических вопросов и туманной расплывчатости». Обе анализируемые речи демонстрируют три конкретных лингвистических механизма, описанных Оруэллом:

Эвфемизация насилия. У Гитлера убийство советских солдат называется «разгромом противника на Востоке» (den Gegner im Osten zu zerschmettern). У Путина война именуется «специальная военная операция», а гибель людей — «выполнение задач». В обоих случаях конкретный акт убийства исчезает за абстракцией.

«Заряженный язык» (loaded language). Слова «священный», «правое дело», «герои» в путинском тексте несут мощный аффективный заряд, исключающий рациональную оценку. «Зверь», «бестия», «советский рай рабочих» в гитлеровском тексте — тот же механизм. Оруэлл писал, что заряженный язык «анестезирует» критическое мышление.

Пассивный залог и безличные конструкции. «Были собраны силы» (Путин); «Es wurden… Divisionen angesammelt» (Гитлер) — субъект агрессии грамматически скрыт, что позволяет предъявить факт без указания его источника. Этот приём Оруэлл считал характерной чертой политического языка, призванного скрывать ответственность.

VII. В чьих интересах и по чьим правилам

7.1. Пропаганда как государственная монополия на смысл

Геббельс создал тотальную систему управления информационной средой: министерство контролировало прессу, радио, кино, литературу, музыку. Система нацистской пропаганды, по оценке современных исследователей, стала прообразом того, что сегодня называется «мягкой силой» и «стратегическими коммуникациями».

Российская система 2020-х годов структурно повторяет эту модель: государство контролирует крупнейшие телеканалы и новостные агентства, а нарративы 9 мая тиражируются через все доступные каналы одновременно — создавая «эффект очевидности», при котором нарратив воспринимается не как точка зрения, а как неоспоримый факт.

7.2. Война как внутриполитический инструмент

Как показал Макиавелли, война служит не только внешнеполитическим, но и внутриполитическим целям. Нарратив «весь народ един перед угрозой» гасит внутренние конфликты (экономические, социальные, политические), переключая общественное внимание на внешнего врага. Лебон описал это как «механизм сублимации внутренней тревоги в агрессию по отношению к внешнему объекту».

Гитлер использовал восточный поход 1941 года для консолидации немецкого общества, переживавшего военную усталость после двух лет войны. Путинские речи 9 мая функционируют аналогично: они мобилизуют общество вокруг военного проекта через апелляцию к коллективной памяти о жертвенности 1941–1945 годов.

7.3. Кто извлекает выгоду из «вечной войны»

Анализ нарративов показывает, что военная пропаганда обслуживает не абстрактный «народ», от имени которого она говорит, а конкретный правящий класс, который монополизирует принятие военных решений при одновременном переложении их стоимости (жизни, ресурсы) на общество. Оба анализируемых текста апеллируют к «народу» и «всем гражданам» — но ни в одном из них не обсуждается вопрос о том, кто принимает решения о войне и мире, кто несёт реальные потери и кто получает реальные выгоды.

VIII. Психологические «нервы» общества: что именно эксплуатирует военная пропаганда

Современная психология войны выделяет несколько психологических уязвимостей, которые системно задействуются военной пропагандой:

Страх уничтожения — самый архаичный триггер. Нарратив о том, что враг планирует «геноцид», «истребление», «порабощение» народа апеллирует к инстинкту выживания и делает любые жертвы кажущимися оправданными.
Потребность в принадлежности — человек биологически запрограммирован на принадлежность к группе. Нарратив «мы вместе» удовлетворяет эту потребность, одновременно делая «других» — угрозой этой принадлежности.
Горе и скорбь — апелляция к погибшим (минута молчания, поимённое перечисление — «сыновья, дочери, отцы, матери» в путинском тексте) создаёт мощный эмоциональный заряд, психологически блокирующий критическое осмысление.
Поиск смысла в жертве — когда человек теряет близких на войне, принятие нарратива «их смерть была не бессмысленной, а великой жертвой» становится психологической необходимостью. Военная пропаганда эксплуатирует горе, превращая его в инструмент продолжения войны.
Когнитивный диссонанс — люди, уже поддержавшие войну или потерявшие близких в ней, психологически не способны принять нарратив о её бессмысленности — это разрушило бы их личную историю. Пропаганда удерживает их в рамках легитимизирующего нарратива.

Заключение: архетип неизменен — контекст меняется

Речь Гитлера в Шпортпаласте 3 октября 1941 года и речь Путина на Красной площади 9 мая 2026 года разделены восемью с половиной десятилетиями и принадлежат исторически противоположным сторонам — одна произнесена агрессором в момент военного триумфа, вторая апеллирует к победе над тем же агрессором. Тем не менее они используют идентичный набор нарративных модулей, восходящих к единой традиции военной риторики, корни которой уходят в античность.

Этот факт не означает моральной эквивалентности двух событий или двух лидеров. Он означает нечто более важное: пропаганда — это не идеология, а технология. Как показал Геббельс, а до него — Цицерон, она не зависит от содержания транслируемых ценностей. Она зависит от применения универсального набора психологических инструментов: апелляции к страху, сакрализации жертвы, конструирования врага, монополизации смысла и дегуманизации насилия.

Способность распознать эти инструменты — необходимое условие критического мышления в условиях любой войны. Оруэлл сформулировал это в 1946 году: «Если мысль разрушает язык, то язык тоже может разрушить мысль». Понимание механизма военной пропаганды не останавливает войны — но оно создаёт возможность задать вопрос: в чьих интересах я соглашаюсь умирать? — и этот вопрос является первым шагом к автономии мышления.

Исследование основано на первичных текстах речей (HITLER-2.txt, PUTIN.txt) и материалах Bundesarchiv (Берлин), Institut für Zeitgeschichte (Мюнхен), Holocaust Encyclopedia (USHMM), а также академических работах по риторике, психологии пропаганды и истории политической философии.

References

Rede Adolf Hitlers zur Eröffnung des 3. Kriegs … — Berlin, Büttner — 1941 — 8°, 23 S., Geh., EInband min staubrandig u. fleckig, innen tadellos. Mit be…
Hitler-Reden
Violent Rhetoric and Power in Ancient Rome — Brewminate — Rhetoric was not merely descriptive; it was performative, shaping reality by framing enemies as trai…
Practical Just War: St. Augustine & His Framing of Just War Theory — Practical Just War: St. Augustine & His Framing of Just War Theory By Benjamin Elkins Today, the app…
Just War Theory — In recent weeks, questions over the legitimacy of possible military intervention in Syria have given…
Just war theory — Wikipedia
St. Thomas Aquinas; Francis Suárez; St. Robert Bellarmine — Central and Eastern European Online Library — CEE journals, documents, articles, periodicals, books …
Machiavelli’s Dark Art of Manipulation – Lessons from The Prince — Machiavelli #ThePrince #Power #Manipulation #Psychology #Influence Power is never handed to you—it i…
The Prince — Wikipedia
Niccolo Machiavelli’s Advice in Relation to Identity Politics … — Reddit — 5y ago. In Machiavelli’s «The Prince», he states that «If we consider the first cause of the collaps…
The mass media in nazi Germany: the propaganda aspect — Based on a study of numerous foreign sources, the authors conducted a political, sociological, and i…
Joseph Goebbels | Biography, Propaganda, Images, Death, & Facts — Joseph Goebbels, minister of propaganda for the German Third Reich under Adolf Hitler. A master orat…
Joseph Goebbels | Holocaust Encyclopedia — Joseph Goebbels, Nazi politician, propagandist, and radical antisemite, was Reich Minister for Propa…
Gustave Le Bon & The Psychology of Crowds — YouTube — … crowd psychology. His book «The Crowd: A Study of the Popular Mind», would become foundational f…
Joseph Goebbels — Wikipedia — Paul Joseph Goebbels (29 October 1897 – 1 May 1945) was a German politician and philologist who was …
HITLER.txt — REDE ADOLF HITLERS

The Crowd: A Study of the Popular Mind — Wikipedia — In the book, Le Bon claims that there are several characteristics of crowd psychology: impulsiveness…
Putin’s Former Speechwriter: Changes to be Demanded in … — Support for the Kremlin does not appear to be unwavering in the long term.
‘How Did He Turn Into What He Is Now?’ Former Putin Speechwriter Reflects — Political consultant Abbas Gallyamov used to be one of Russian President Vladimir Putin’s speechwrit…
‘How Did He Turn Into What He Is Now?’ Former Putin Speechwriter Reflects — Middle East Transparent — By Vazha Tavberidze Print Political consultant Abbas Gallyamov used to be one of Russian President V…
Putin and Prigozhin went through an ‘amazing transformation,’ says former Kremlin speechwriter — Abbas Gallyamov, now persona non grata with the Putin regime, talks with the Click Here podcast team…
Gustave Le Bon and the psychology of crowds — Understanding his theories can offer insights into how public opinion is formed and how collective e…
I’m Nour Kteily, a social psychologist at Northwestern University … — There’s a lot of work suggesting that Us vs. Them tendencies are a very common feature of human psyc…
Riabov O.V. “They were weaned from thinking”
Propaganda Techniques: An Introduction to Orwell’s Insights in Politics — In Politics and the English Language, Orwell’s plea for simplified and honest language in politics h…
Politics and the English Language | The Orwell Foundation — Thus political language has to consist largely of euphemism, question-begging and sheer cloudy vague…
PUTIN.txt — Выступление Президента России на военном параде 9 мая 2026 года.

[PDF] Character assassination in ancient Rome — Research Explorer
How ANCIENT Propaganda Made History’s Villains Seem Settled — Reputations that seem settled are often the product of survival, not truth. Many of the figures reme…
Making Enemies The Logic of Immorality in Ciceronian Oratory
Politics and the English Language Summary & Analysis — LitCharts — To begin, Orwell outlines three common assumptions. First, that the English language is regularly mi…
The Love Of Hating: The Psychology Of Enmity, by Ofer Zur, Ph.D. — … us vs. them’ and ‘good vs. evil.’ However, not all dichotomies/polarities are destructive or lea…
Thinking of Us and Them, Enemies and Heroes
A critique of the crowd psychological heritage in early … — PMC — The paper critically reconstructs the crowd psychological heritage in phenomenological and social sc…