Виктор Гюго. Король забавляется
// https://www.perplexity.ai/search/f081446d-c164-4799-8e53-14313b732511
«Король забавляется» — пересказ прозой
Виктор Гюго написал эту драму в 1832 году. Действие происходит в Париже при дворе Франциска I.
Шут при дворе
Лувр. Ночной пир. Залы полны гостей в нарядах, повсюду факелы, музыка, смех. Уже близится рассвет, но праздник ещё не кончился — гости пьют, кружатся в танцах, и веселье давно перешагнуло черту приличий.
Король Франциск разговаривал с одним из придворных. Он рассказывал, что уже два месяца ходит по воскресеньям в церковь Сен-Жермен-де-Пре — не ради молитвы, а ради молодой женщины, которую там увидел. Она живёт в тупике Бюсси, невдалеке от отеля Коссе. Дом закрыт и молчалив. Каждый вечер туда входит какой-то незнакомец в тёмном плаще. Король не знает, кто он такой, но уверен, что красавица смотрит на него без отвращения. Имя её он хранил в тайне.
При этом разговоре оказался шут Трибуле. Горбун, болезненный, уродливый, одетый в пёстрый колпак — он был неотступной тенью своего господина. Острый на язык, злобный умом, он давал королю самые бесстыдные советы и смеялся над всеми придворными. Те ненавидели его, однако покуда шут пользовался королевской милостью, никто не смел его тронуть.
В этот вечер Трибуле советовал королю заняться женой господина де Коссе — пышного, ревнивого, недалёкого вельможи. «Возьмите её», — говорил он без тени стыда. Когда же спросил его, что делать с мужем, шут, не моргнув глазом, предложил отрубить тому голову. Де Коссе, стоявший неподалёку, всё это слышал и вскипел от ярости. Однако король только смеялся — он держался за Трибуле, как держатся за любимого пса: не за доброту, а за умение грызть.
Придворные, которых шут потешал и унижал, сговорились между собой. Герцог де Пьен открыл им тайну: оказывается, у Трибуле есть женщина — она живёт в том самом тупике Бюсси, куда он каждый вечер приходит в тёмном плаще. Господа решили отомстить шуту, похитив её.
Слово отца
Посреди праздника в залах появился старик. Он пробился сквозь толпу и встал перед королём — прямо, неподвижно, в чёрном трауре, с белой бородой и такими же белыми волосами. Это был господин де Сен-Валье. Когда-то он участвовал в заговоре, был осуждён, приговорён к смерти. Его вели босого через Гревскую площадь к эшафоту — но в последний момент король даровал ему жизнь. Старик тогда благословил его в слезах. Теперь он знал цену этой милости.
Трибуле попытался высмеять его — принялся острить и глумиться, говорил, что дочь старика была выдана замуж за уродливого сенешаля, а потому пусть радуется, что королевская кровь исправила это несчастье. Придворные хохотали.
Старик не смотрел на шута. Он говорил с королём.
Он сказал, что в тот день, когда его вели на казнь, он молился за своего государя. А в тот же вечер, пока он возвращался с Гревской площади, живой и ещё не пришедший в себя от ужаса, король взял его дочь. Взял обманом, без жалости и без стыда. Диана де Пуатье, графиня де Брезе, — вот как звали её. Он говорил, что тогда перед его дочерью стоял выбор: либо она идёт к королю — либо отец её идёт на плаху. «Или ложе для дочери, или эшафот для отца» — так звучало это.
Он сказал, что не пришёл требовать дочь обратно. Там, где прошёл позор, ему уже нечего брать. Он пришёл затем, чтобы говорить королю правду при каждом новом пиру. Чтобы тот знал: рано или поздно найдётся отец, брат или муж, который отомстит. Пока этого не случилось, он, де Сен-Валье, будет приходить снова и снова — как бледный призрак на каждом торжестве.
Король велел арестовать старика. Трибуле засмеялся: «Он сумасшедший, государь».
Тогда де Сен-Валье поднял руку и проклял их обоих: и короля, и шута. Шуту он бросил в лицо: «Кто бы ты ни был, слуга с языком гадюки, насмехающийся над горем отца, — будь проклят».
Шута будто ударили. Он засмеялся, но в душе у него похолодело.
Тупик Бюсси
Ночью Трибуле шёл домой без колпака, без бубенцов, без всего, что делало его шутом. Он был просто горбатый человек в плаще — и шёл к единственному существу, которое он любил на свете.
По дороге к нему подошёл незнакомец. Темнота, плащ с длинной шпагой. Незнакомец представился: Салтабадил, по происхождению богемец и бургундец. Промысел его был таков: он убивал людей за деньги. Делал это аккуратно, без лишнего шума. Мог работать в городе — подкараулить жертву на улице. Мог принять её дома — для этого у него была красивая сестра Магелонна: она завлекала нужного человека, а брат заканчивал дело. Предложил свои услуги Трибуле: может, кому-то нужно проучить соперника?
Шут выслушал его внимательно, запомнил имя и отпустил. Он ни в чём не нуждался — пока.
Стоя один, он думал об этом незнакомце. «Мы с ним одинаковы, — говорил он себе. — Язык острый — клинок острый. Я — человек, который смеётся. Он — человек, который убивает».
Потом он вошёл во двор своего дома. Небольшой двор за высокой стеной. Несколько деревьев. Каменная скамья. Сюда не доносился шум улицы.
Один, в темноте, он думал о проклятии. Старик де Сен-Валье поднял руку и сказал: «Будь проклят» — и Трибуле смеялся тогда, а теперь смех прошёл. «Я смеялся над его болью, — думал он, — и внутри у меня было что-то похожее на страх».
Он думал о своей жизни. Быть шутом, быть уродом — вот двойная цепь, прикованная к нему с рождения. Все вокруг наделены тем, чего у него нет. Солдат, нищий, каторжник — любой из них имеет право заплакать. У него этого права нет. Когда хочется тишины, приходит король — красивый, молодой, счастливый, — и небрежно говорит: «Паяц, рассмеши меня». И паяц улыбается, и берёт всё то, что горит у него внутри, — злобу, ненависть, гордость, боль — и перегоняет это в смех для чужого удовольствия.
Но была одна вещь, которую природа и люди не смогли у него отнять. Была дочь.
Он содержал её здесь, за стеной, вдали от мира. Он не говорил никому, что она его дочь. Он скрывал её от короля, от придворных, от всех. Он понимал, что именно делает вельможи с теми, кто им нравится. И он скрывал её так тщательно, как прячут единственную ценность.
На террасу вышла молодая женщина. Её звали Бланш. Она обрадовалась отцу — тихо, с нежностью. Она жила почти взаперти, выходила только на мессу, и каждый его приход был для неё праздником. Отец спросил, как она живёт, расспрашивал осторожно — так расспрашивают о том, что хотят сохранить неприкосновенным.
Бланш ему не сказала главного.
На мессе она увидела молодого человека. Он смотрел на неё, она смотрела на него. Этого было достаточно, чтобы сердце занялось тем огнём, который первой любовью называется. Она думала о нём с тех пор постоянно, но отцу ничего не сказала — потому что боялась его расстроить.
Пока они разговаривали, со стороны улицы донёсся шум. Трибуле выглянул и увидел у стены молодого человека. Он испугался — это был тот самый незнакомец из церкви. Незнакомец нашёл её дом. Трибуле вышел было прогнать его, но тут во дворе появились придворные — вооружённые, в масках. Шут успел выйти, и один из них неожиданно завязал ему глаза и попросил помочь: надо вместе подержать лестницу. Трибуле, не понимая, что происходит, подчинился. Когда ему сняли повязку с глаз, Бланши уже не было. Он услышал её голос — далеко, за стеной — и понял.
Придворные похитили его дочь. Они считали её служанкой. На самом деле — по негласному приказу короля — они взяли именно её: Франциск видел её прежде и пожелал её для себя.
Во дворце
На следующий день Трибуле явился в Лувр. Придворные не пускали его. Он бился, умолял, стучал в двери — его не впускали. Сенешаль де Бриссак ответил ему, что король занят.
Трибуле оглядел этих людей — тех, кто ещё вчера смеялся вместе с ним. Он вдруг понял: они знали. Все знали. И все считали это потехой.
Один из придворных сжалился и намекнул ему: Бланш в покоях короля. Тут же другие принялись дразнить шута, напоминать ему его же насмешки над горем де Сен-Валье. «Вот тебе, шут», — говорили их лица.
Потом дверь открылась и вышла Бланш. Она рассказала отцу всё. Она говорила сбивчиво, с болью — но молодая душа, которая любит, не умеет разделить то, что произошло, и то, кого она любит. Она встретила того человека из церкви — и это оказался сам король. Он говорил ей нежные слова. Он называл себя Гоэменом, бедным студентом. Теперь правда открылась.
Трибуле молчал. Потом сказал, что отомстит.
Договор с убийцей
Шут разыскал Салтабадила. Он пришёл к нему с деньгами — половину вперёд, половину после. Задание простое: убить короля. Сделать это можно в таверне у Салтабадила, той самой, что стоит на берегу Сены у Турнельского берега. Туда Трибуле заманит Франциска сам.
Оставался под стражей де Сен-Валье, которого вели на казнь. Когда Трибуле проходил мимо — остановился и тихо сказал ему: «Вы скоро отомстите».
Король появился в таверне. Он пришёл туда по наводке шута и нашёл Магелонну — смуглую, живую, красивую. Он был беспечен, весел, пел песню: весёлую, легкомысленную — про то, что женщины непостоянны и это отлично. Он лёг спать, не подозревая ни о чём.
Трибуле ждал снаружи. Шёл дождь. Гром катился над Сеной. Он стоял под ливнем и ждал, когда ему вынесут мешок с телом.
Внутри таверны Салтабадил готовился к делу. Но сестра его — Магелонна — взмолилась. Она не хотела убивать красивого юношу, который был к ней добр. Она предложила брату другой выход: если до полуночи войдёт кто-нибудь другой — убьют того. Отдадут шуту мешок с чужим телом, а сами возьмут плату за работу.
Бланш пришла сюда тоже. Она следила за отцом. Она подслушала этот разговор под окном и поняла всё: сейчас убьют первого, кто войдёт в дверь. Она поняла и другое — её отец нанял убийцу убить того человека, которого она любила, несмотря на всё.
Она постучала в дверь.
Мешок
Дождь не прекращался. Трибуле стоял на берегу. Время шло. Потом Салтабадил вынес мешок.
Шут расплатился. Он взял мешок. Он хотел выбросить его в воду. Труп короля — в Сену, и пусть волны унесут его. Месть совершена.
Он уже взялся за мешок, чтобы перебросить его через перила, как вдруг в ночи откуда-то издалека, сквозь шум дождя, донёсся голос — пьяный, разгульный, всё тот же весёлый мотив. Голос короля. Живого короля.
Трибуле замер.
Он развязал мешок.
Там лежала Бланш. Она ещё дышала. Рана была смертельной, но жизнь уходила медленно. Она открыла глаза и увидела отца. Она сказала ему, что сама пошла туда. Что не хотела, чтобы убивали того, кого она любила, пусть даже он обманул её. Она просила отца не убиваться. Она говорила, что скоро увидит мать на небесах. Она простила его.
Потом замолчала.
Трибуле упал на колени. Он кричал. Сбежались люди. Он не видел их. Он видел только дочь.
«Я убил своё дитя», — произнёс он.
Проклятие де Сен-Валье исполнилось.
Смысл трагедии
Сам Гюго в предисловии к пьесе объяснил её суть: Трибуле уродлив, болен, унижен. Тройная нищета сделала его злым. Он толкает короля на разврат, он науськивает государя на вельмож, он разрушает чужие семьи. Но в нём живёт одна человеческая черта — он отец, и он любит дочь. Вся драма есть не что иное, как исполнение отцовского проклятия: Трибуле насмеялся над горем де Сен-Валье — и точно так же, как тот потерял дочь, Трибуле потеряет свою. Он подтолкнул короля к похищению — и король похитил его собственную дочь. Он нанял убийцу — и убийца убил его же дитя.
«На дне одного из других моих произведений лежит рок, — писал Гюго. — На дне этого — Провидение».